Екатерина Стриженова: «Дети выросли, пока мы работали»

О СПЕКТАКЛЕ «Девушки ЕСЕНИНА» ВО МХАТЕ ИМ. Горестного

— «Девушки Есенина» — храбрый и гонористый проект. Тут вы не испытаете стандартную березку с балалайкой. Спектакль определила Галина Полищук — очень популярный в сценических сферах режиссер из Латвии, владелец множества престижных наград. Она запалила нас в подобной твердый фигура, что спектакль выглядит как кино! Материал подоспел ко мне, можно заявить, волшебным образом. Воображаете, в интернете в струе информации нечаянно всплывает фактичная заметка маме Есенина. Один-единственное видео, когда ей уже 80 лет! Я подумала: «Надо же, как мало мы знаем об этой даме, какая родила гения». А через отдельное время я получаю приглашение в проект на роль матери Есенина! Заявить, что я удивилась, — ничего не заявить! У Татьяны Федоровны была очень сложная судьба. Она дама с нравом… Шла против течения, против системы, как сказали бы теперь. Замуж за Александра Есенина не хотела, обожала иного — ее предоставили насильно, перед венчанием сдерживали в подвале несколько суток, чтобы не улизнула. Затем не смогла вжиться со свекровью и возвратилась существовать к родителям, что тогда было срывом общепризнанного закона «да прилепится супруга к мудоху». Потом бросила сына Сережу с кровнее и отбыла в город. Там у нее случился роман, и она родила на стороне мальчишку. Но муж ее очень обожал и вернул убеждать: «Тебя в деревушке беременной не созидали, бросай малыша в приюте и возвращайся, никто не узнает». А Сережа, когда подрос, не смог мамлил простить, что она кинула его отца. Затем через призму материнских взаимоотношений он демонстрировал счет всем женщинам по жизни. Всех заподозрил, ревновал и обходил. При этом они его не просто обожали, а почитали, преклоняли, восторгались и прощали все!

О ПОДГОТОВКЕ К СПЕКТАКЛЮ

— Три месяца репетирую практически без выходных. Каждый день после эфира программы «Время представит» еду в театр. Еще чуток-чуть|немного, еще чуток-чуток, и дойдем до финишной ровный, до премьеры! И вот уже тогда можно будет выспаться.

Этот спектакль я желаю отдать моей маме. Ее не стало год назад. Думаю, она была бы счастлива и с немалым трепетом и интересом посмот­рела бы этот спектакль. Потому что обожала Есенина, потому что это МХАТ, куда мы с ней часто ходили. Перед премьерой волнующие дни, но у меня целое чувство, что мать мне подсобляет. Я прямо телесно это чувсвую.

О Собственной Матери

— Матери было 36 лет, когда умер наш с Викторией папа. Но она замуж больше не вышла. Сообщала: «Лучше мужа нет, а наихудше мне не надо». Мать по формированию филолог, вдохновляла российский язычок как иноземный. Она была очень общительным дядей и ко всем касаться пристально. Всегда нам подсказывала, у кого когда дни рождения, кого необходимо поприветствовать, кому позвенеть, кому теперь нелегко и необходимо посодействовать. Ее жизнь заключалась из наших дел, попечительств, эфиров, премьер, показов и из животов ее приятелей и приятелей нашего отцы, с какими она до заключительного общалась.

О НАЧАЛЕ Артистической КАРЬЕРЫ

- Уж не знаю почему, но все сообщали: «Катя — артистка». А когда папа захворал, его товарищи отвели меня в простонародный балетмейстерский состав «Калинка». Как-то надо было меньший малыша взять. Мать хотела, чтобы у меня в жизни был праздничек. Она же все время в клинику колесила, так что на учение меня водила сестра (она старше меня на шесть лет). После смерти отцы мать много трудилась, а повинности по таунхаусу мы дробили между собой. Нам с сестрой праздно болтаться было прежде. Мать сообщала: «Если ты длинно занималась и вымоталась, то отдохни — промой пол». По Макаренко, роздых — это замена работы. Больше всего я ненавидела смотреть в прачечную белье. Дело не в том, что оно нелегкое, просто там трудилась очень строгая дама, какая страшно собачилась, если метки попадали замытые. Заставляла возвращаться и менять на новые.

О ВНУКЕ

- Я не могу заявить, что обожаю его больше, чем собственных дочерей. Нет. Но он наш малыш. И я вам желаю заявить, что паренек — это вовсе не девченка. Это вообще иной кордебалет! С девочками очень легче. Попытайся вынуди Петю сделать не так, как он считает потребным. Один-единственный престиж — это дед. Ой нет, есть еще один человек — излюбленная мадемуазель в младенческом саду, Мария Васильевна, которую он повинуется. Так что Петр хорошо себя ведет в садике, а затем прибывает домой и строит всех нас.

Когда дочь и зять функционируют, старец отвозит Петра на учение, а я укладываю спать со всеми отседова выливающимися. Небылицу почитай, песенку спой, затем еще изложи вот эту сказочку про зайку Севу и ежика Сережу, про барсука Бу. И так можем цельный час улечся, утюжить спинку и массаж пяточек поделать! Но это нормально, предки соответственны подсоблять собственным детворе. Когда родилась Настя, мы с супругом были еще вовсе юными: 20 лет, студенты. Нам очень помогали предки. Если бы не они, мы не смогли бы доучиться, а затем сваливаться в кино и разъезжать на гастроли.

О Рецензенте

- Есть люди, чье воззрение мне главно очень. Их умелая критика, комитет или оценка. Тут я прислушиваюсь, поделаю заключения, поправляю оплошности. Но есть люди, которые в собственной жизни ничего необходимого не сделали и при этом полагают собственным долгом зайти на твою страничку и наказать тебя жизни! Причем безапелляционно, не стесняясь в выражениях. У определенных это, вероятно, стало мишенью жизни или повадкой — ни дня без гадости и слякоть. Может, им сделать вовсе нечего и остается только существовать посторонной веком? А еще я приметила, что чем радостней пост, тем больше критики. Людей, вероятно, нервирует, если кому-то отлично. Вот когда тебя будут погребать, тут о тебе пожалеют. А пока ты жива, да еще и делаешь, да еще и кажешься нормально, значит, буквально хлебаешь кровь младенцев и сделала 150 изящных операций. И все подобные специалисты и специалисты! Мне просто забавно, когда я могла бы успеть пересоздать и нос, и рот, и глаза? Может быть, и пора, но вопрос: когда? Для этого же необходим какой-то восстановительный период, а я все время перед очами в прямом эфире.

О ВОСПИТАНИИ ДЕТЕЙ

- Оказывается, моя меньшая дочь в моих советах не бедствуется. Я это поняла во время карантина. Разрешила помуштровать ее, когда мы были на изоляции. И как-то после мои огненного монолога Саша заявила: «Мать, я тебя услышала». Воображаете? Типа, я осталась при своем сужденьи, но ты можешь высказаться. Дети вытянулись, пока мы трудились. И сейчас обтерпелись обращаться без нас…

(Наталья Николайчик, «7 суток», 24.11.21)