Пермский «Евгений Онегин» – в тумане наваждений

Пермский театр оперы и балета 2 марта 2023 года отрекомендовал на Новой сцене Крупного театра оперу «Евгений Онегин» П.И.Чайковского. Спектакль приехал на состязательную программу фестиваля «Милая маска» и, кроме главной номинации в собственной стилевой команде, презентован в многих собственных. На премию притязают Владиславс Наставшевс (работа режиссера и работа мастера), Михаил Татарников (работа дирижера), Константин Бинкин (работа мастера по свету), а среди исполнителей основных партий номинируются Дарья Пичугина (Татьяна), Константин Сучков (Онегин) и Александр Чернов (Ленский).

По словам Наставшевса, «спектакль выстроен на воспоминаниях основного богатыря – его действие развертывается в месте памяти с ее неотвратными преломлениями и искажениями». В числе иного режиссер внушался триллером «Необратимость» Гаспара Ноэ и решился отрекомендовать онегинскую трагедию в исподнею хронологии: с каком-нибудь кульминации жизненной малосодержательности до момента разъяснения с Татьяной на греминском банкету. Кроме того, пробуя отремонтировать многознаменательную пристрастность (наперекор Пушкину, Чайковский главное внимание уделяет Татьяне, а не титульному герою), режиссер максимально укрупняет большею роль – выводит Онегина на сцену с первоначальными звуками оркестрового введения и не дает оставить ее на течении всех 7 картин. Все выходящее принимается через призму его горькой рефлексии, а мотив морока, хандры по удалившемуся, тлена и безысходности умножается сценографией.

Истязаемый фантами (родом Лариных и их близкими), Онегин – то ли обезумевший, то ли спившийся – проживает в полуразвалившемся обиталище с распотрошенным фортепиано, скособоченной софой, ветхой люстрой и метим полусгнившим интерьером. Процесс разрушения длится и на зеницах у зрителя, в частности когда останки люстры становятся на полу, а с высохших букетов-веников, с какими прогуливаются фантомы, облетают листья. Только в бранном операции зритель познает примета надежды – лестницу в небо с колоритным светом сверху, но Онегин ее не подметит.

«Преломлений и искажений», гарантированных режиссером, в представлении достаточно, и даже если хореограф не аннотирует все подробности, что угодно можно пояснить с помощью бутыли в руках богатыря. В распаленном сознании или дрянном ужасе имеют право на наличие и извращенная нахальство Татьяны, дотягивающей чуток ли не до харассмента, и ее ужасающие рев, когда Онегин выговаривает девушку, путно бреясь перед разбитым зеркалом, и ее обморок при упоминании месье Трике, и каждые некоторый поведенческие флуктуации. Ленский обманывает бал у Лариных стоя на пианола (на нем же и помирает в конвульсиях – в первый раз, затем будут и иные), а перед сценой дуэли играется с Онегиным в 4 руки, как в настоящем кабаке. Ротный, Зареченский и Гремин смешиваются в один лицо. Общественность же, редуцированная и мелодично (некоторые хоровые сцены вырезаны), и зримо (хор напевает за сценой), обозначивает как еще больше скоропреходящяя субстанция.

Рисунок сцены быстро обменивается только в шестой картине: вместо утлого дома Онегина толпа видит ряды визуального зал, куда в окончании режиссер усадит Татьяну, Гремина и иных почетных граждан наблюдать за тем, как основной богатырь, словно Канио в «Паяцах» Леонкавалло, отыгрывает собственный болезненный речуга, преображаясь из поникнувшего ничтожества в рыцарственного лицедея.

В то время как режиссер оплетает нехитрый интрига туманом наваждений, музыкальный руководитель постановки, напротив, устремляется к максимальной прозрачности. К образчику, все вокальные комплект бряцат с поразительной ясностью любой партии, но эта небуквальная выговор добивается совсем не в вред движению. Михаил Татарников податливо и вольно обходится с темпами, домогается ясной фразировки и подходящего звукового баланса, хотя капелла не всегда идеально синхронизируется с солистами и хором. Однако с чутким аккомпаниатором особенно ясно проступает абрис роли, когда речь идет о подобных созидательных фортунах, как Ленский Александра Чернова или Онегин Константина Сучкова. Хотя, им постановщики немного «подсуропили», обратив в шедевр оперного искусства беглый инцидент – выдающийые куплеты Трике (Анатолий Шлиман), – и напомнили о интересном многознаменательном прецеденте, когда злопыхатели Чайковского «представляли» ему переназвать оперу «Мсье Трике» из-за специальной репутации шутливого гостиница.

Татьяна Давыдова, ProStars