Маргарита Митник рассказала как «оцифровка» приходит на помощь музейным работникам

Федерационный закон «О Музейном фонде Русской Федерации и музеях в Русской Федерации» находит, что все музеи государства до 31 декабря 2025 года обязаны внести оцифрованные коллекции собственных экспозиций в Народный каталог Музейного фонда Русской Федерации. Но работа сотрудников музеев-усадеб адресована на то, чтобы не только запечатлеть коллекцию, но и гарантировать полную защита ферменного комплекса. Так, пример, музей-заповедчик «Земля Мураново» приступил к осуществлении проекта по оцифровке части экспозиции. Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Об эксперименте оцифровки экспонатов, сложностях данной работы и поиске стезей заключения в интервью IPQuorum сообщила Маргарита Митник, кандидат многознаменательных наук, большой академический работник, хранитель фондов «Осветительные оборудование», «Стекло» и «Хрусталь» музея-заповедника «Останкино и Кусково», старый химик Учебно-академического центра региональной истории, краеведения и москвоведения РГГУ.

— Маргарита, ваши работы сопряжены с художеством ферменного обихода. Изложите, пожалуйста, был ли это какой-то сознательный подбор или так выработались обстоятельства?

— Моя специализация — деяния осветительных устройств. Я еще студенткой начала учиться историей осияние и осветительных устройств и всегда разглядывала светильники не как особенно бытовые объекты, а как один из наиболее живых объектов российского несерьезно-практического художества и важное аттестат образной культуры различных веков. Любая бельетаж для замка или большего имения была не только созданием художества, но и новым шажком прогресса: в их создании умельцами приспосабливались свежайшие материи и технологии.

Приткнувшись в аспирантуру, предохранила диссертацию «Российская балкон начала XVIII — первой половины XIX века: означивание, классификация, взгляды экспонирования». Дальше я наступила трудиться в музей-усадьбу «Останкино», где теперь хранится самая крупная в России сбруя осветительных устройств с более целой типологией. Могу заявить несомненно: любая из моих тем, любая из трудов поочередно расширяла предшествующую.

— Поведайте, пожалуйста, об одном из наиболее уникальных проектов — «Останкинской Пьете». Откуда возникла идея? Кто получал участие в плане?

— Храмовая группа «Оплакивание» — бревенчатая резная композиция, изображающая Богородицу, оплакивающую возлежащего на ее коленях Христа, — удивительный эталон для российской богомольной изваяния.

Выбор подобных экспонатов «с историей» — это всегда забавно. Обычно по ним есть какие-то основные публикации, но, как закон, они старые. Наш естественнонаучный коллектив дополняет данные, отыскивает увлекательные документация, которыми желается поделиться. Это и притягивает тех, кто доводит представляться с нашими числовыми программами.

Над оцифровкой и сотворением VR-проекта «Останкинская Оплакивание» работал огромный коллектив. Коллеги много водились с музеями, где есть аналоги предоставленного киносюжета, произвели интересную, на мой взор, выборку. В процессе работы над планом впервые была установлена деяния происхождения «Пьеты», что еще больше умножает ее ценность и как жемчужины художества российской божественной резьбы, и как труда художества.

Академическими работниками проделана большая работа по атрибуции, а затем уже была сделана оцифровывание наиболее вещи. Благодаря осуществлении нашего интернет-проекта и появлению оцифрованной модели изваяния в 3D сейчас можно рассмотреть «Останкинскую Пьету» в наибольшей приближении, с многообразных ракурсов. Согласитесь, что это общедоступно не каждому посетителю музея.

Я же желаю пометить вклад в реализацию проекта академического куратора — хранителя фонда «Иконы», старшего академического работника Марии Кондаковой и начальника экспозиционно-выставочного отделения Полины Город.

— Чем выделяются древние усадебные собственности с сохранившимися коллекциями от классических художественных музеев?

— Мы видим, что максимум натуг было приложено предшествующими поколениями хранителей к этому, чтобы исторически дорогие имения сбереглись до наших суток. Где-то выжили даже парки и аллейки, а где-то до наших суток додумались только фундаменты барабаших владений и дорожки. Именно потому достоверность добра в музейной экспозиции имения и играет такую большую роль. Даже если экспонаты не имеют ближного отношения к наиболее имении, вы в всяком случае попадаете в обусловленную атмосферу — атмосферу романтики, спокойствия, зоны, где время как бы зашлось.

Только в памятных имениях можно посмотреть на те темы обстановки и багаж, которые были в имению изначально, которые относили первоначальным известным хозяевам, резали в их жизни немаловажную роль. Через историю добра слушатели смогут проникнуться историей державы.

Но не стоит позабывать, что подобные экспонаты главны и для высококлассного общества: с них можно «считывать» сферы информации, историю сотворения, историю обладателей — а это иногда несколько семейств, несколько веков. А также это деяния приобретенья музеем этого экспоната, деяния его ремонтов.

И, очевидно, у любого специалиста есть те вещи, к которым он привязан, которые сопряжены с его вокруг интересов. Для него это не просто очередная любознательная сочинение.

Если же в коллекции музея подлинных имуществ чуть-чуть, то работниками музея все одинаково образовывается антураж, выделяющий вкусы владетелей, отблескивающий манеры того времени, когда в жилье была жизнь и делалась деяния.

— В современных условиях безличная усадьба не избежит действия новых технологий. Насколько углубленно цифровизация уже втерлась в музеи малого формата?

— Все музеи коротают числовую фиксацию коллекций. Но я желаю раздельно застопориться на том самом кажущемся простым процессе — фотофиксации.

Приступая к плану или точному процессу, мы соответственны соображать, какой-никакую цель притесняем. Теперь это не всегда ясно. Кто этим фотоархивом будет воспользоваться и для чего? Для успехи последной мишени очень главно свойство изображения. Потому фотофиксацию мы, пример, водим на разнообразных ватерпасах и осуществляем не только показ, но и фото в качественном позволении.

Если сообщать про малюсенькие музеи, они также сооружают фотофиксацию собственных коллекций, размещая их в вебе. Хотя мы, к сожалению, не можем заявить, насколько верно они это поделают. Тем больше что цивилизованные институции урезаны определенными вероятностями, выше каких прыгнуть не получится.

Я еще желаю обратить внимание на то, что фотоархив музейного фонда — это не что-то непреходящее, выученное раз и на всю жизнь: фото постоянно необходимо обновлять. Брать те же фото 2007 года — их уже нельзя употреблять. Позволение не то, раккурс не тот, техника применялась иная, не таковая сегодняшняя композиция. К сожалению, не все музеи смогут позволять себе постоянно повторять процесс отсъема коллекции.

Если сообщать о 3D-модификациях, на которые есть некоторый спрос, то, с моей точки зрения, тут главно свойство выполнения. В этом случае трудится формула «лучше уж никак, чем как-нибудь».

— Как происходит оцифровывание «сложноватых» предметов? Люстру ведь недостаточно просто сфоткать с разнообразных местностей. Было бы неплохо ее проанализировать и сфоткать еще отдельные подробности.

— Обычно подобные темы, особенно хрусталь или, в нашем случае, галерка, — это сложносоставной объект. Оцифровать его можно только тогда, когда он будет изыматься из интерьера и спускаться на уровень человеческого роста. И тогда, безусловно, вероятно сделать полную фотофиксацию темы (разместив экспонат на особом подвесе). В этом случае можно будет со всех стран его сфоткать и заполучить ту самую 3D-модель.

— Что делать маленьким музейным фондам, когда выясняют проблемы? Какой-никаким типом они решают задачи?

— Первое и самое основное закон — начальству музея необходимо определить для себя, с какой целью изготавливается оцифровывание и какие доборные преференции вероятно будет заполучить музею. Например, вероятно воплотить интернет-планы, выпустить полиграфию или швырнуть собственную линейку мерча.

Потом важна работа с коллективом. Любой музейный работник обязан не только заполучить распоряжение — принять участие в произведении цифрового архива, но и осознать, для чего это необходимо ему самому, что обретут аудитория, как это воздействует на будущее музея.

Достигли взаимопонимания с коллективом, но у музея нет оснащения. В подобном случае это оснащение надо отыскать, может быть, даже вместе со профессионалом, который может помочь. Стоит рассмотреть и товарищество. Музей может подогнуть некоторый контент, который будет забавно оцифровать партнерам. Поверьте, редкие вещи есть в любом музее и в каждой коллекции. Даже в самом малюсеньком всегда найдется что-то любознательное. И в любом музее есть то, что может быть забавно в рамках осуществлении партнерских проектов.

Больше того, есть еще один сложный вопрос, дотрагивающийся публикации итогов оцифровки. Если их поместить на неизвестной платформе, то люди смогут об этом никогда и не узнать, несмотря на то что контент уникальный. Потому числовые архивы надо как-то вводить в сайты самих музеев. Соответственны быть профессионалы, которые берутся сайтом и его заполнением, PR-профессионалы, SMM-клерки. И вот видна большая разница между столицей и ареалами. В субъектах у музеев подобных профессионалов может просто не быть.

— А как вы причисляетесь к привлечению к работам по оцифровке волонтеров и студентов институтов? Или лучше обходиться к знатокам?

— Тут двоякая конъюнктура. С одной стороны, вверить раритеты учащимся иногда нельзя, с другой — если не верить, то у нас не будет реставраторов. Это подобно медицине: если студентов-докторов не давать к больным, то докторов из них не получится. Без практики у нас не будет вообще никаких профессионалов.

А значит, у института, который предназначает док музейного дела, обязаны быть поставленные договоренности с институциями и, основное, очень требовательные распорядок и закона, что и как будет происходить. В данной «провиантский цепочке» у всех есть свое пространство.

Безусловно же, возглавлять стажерами и волонтерами обязан человек многоопытный, который может не только порассказать методологию, но и пояснить, а в случае надобности и осуществить эту произведение собственными ручками. Спрашивается и самое конструктивное участие тружеников музея, пример хранителей фондов.

Тогда практика будет полезна и для студентов, и для музея, и для бражки.