Композитор Александр Симоненко: «Мне нравится закладывать основы музыкальной драматургии в современных фильмах»

Композитору Александру Симоненко еще нет и сорока, а он уже популярен как создатель музыки к бессчетным кинофильмам и сериалам: «Отчизна», «Людмила Гурченко», «Заколдованный»,«Молокобезумия» ,«Мажор в Порт», «Позывной Седок», «Калимба» и др. Еще он создаёт мелодическое проведение к сценическим работам, ледовым шоу и, безусловно, сочиняет отвлеченные творенья. При этом композитор никогда не работал по конвейерному принципу, а его интервью можно элементарно расценивать как знаток-класс по созданию музыки, наблюдает обозреватель «ИнтерМедиа» Денис Ступников.

- Какой-никаким было ваше ребячество? Как умещалась в вашу жизнь музыка? Какую роль в этом сыграли ваши предки? Знаю, что они имеют непринужденное известие к высочайшим мелодическим обыкновениям.

Мое ребячество можно уверенно наименовать мелодическим. Все оно прошло вокруг Огромный Никитской, где помещается Столичная консерватория им. П.И.Чайковского. Моя мать вдохновляла и до сих пор преподает там, и я всегда посижевал или у нее в классе, или в буфете, или рядом с диспетчерами, которые выступали ключи от классов. С определенными тетушками я подружился и прямо-таки стал для них «сладкоголосим потомоком». На Большую Никитскую также посмотрели окошка моей общеобразовательной школы, оттуда до моей «музыкалки» было лапкой посунуть: заворачиваешь в Мерзляковский закоулок – и вот уже известный подход.

Мои мелодические истоки водят по исходной линии к Сергею Васильевичу Евсееву – популярному музыковеду, воспитателю и композитору, одному из последних учащихся Сергея Танеева. Мой прадед был соавтором “бригадного” учебника гармошки, популярного любому высококлассному артисту, и очень много чуткости уделял всенародному фольклору, а именно – российской песне. Вся его музыка – мотивная, лиричная, сентиментальная, но не без драматичных разрывов и экспрессии. Сергей Васильевич почитал и благоговелся перед иным Сергеем Васильевичем – Рахманиновым. Идеи завещанной исповеди, благородных моральных категорий и красы как основных резонов творчества очевидно передались моему прадеду. А затем уже и я бесконечно внимал дальнейший и 3-ий выступления Рахманинова в распрекрасном выполнении друга нашей семьи Михаила Петухова. Я все силился осознать, как этот гений мог так конкретно принуждать душу подымать ввысь, забывая о всей будничной рутине и беглых дилеммах, вызывать чувство истинного катарсиса. Наверное, эти сеансы выслушивания и стали отправной точкой в моем хотении придумывать. И с тех пор для меня сочинение – это прежде всего беседа с свой душой.

- Вы всегда мучить к мелодическому театру. С чего затеиваться это интерес?

- Я всегда тяготел к практический музыке, музыке на стыке жанров. А затем уже потихоньку дорос в том числе и до большей формы – балета. С юношества мне желательно строчить музыку для театра и кино, переходить и углублять случающееся на сцене или экране, полноценно работать с чувствами. Приступал я в Столичном драматическом театре им. К.С. Станиславского (в настоящее время это «Электротеатр Станиславский», – прим. ред.), где оформил несколько спектаклей. Также я написал музыку для телефильма «Комедианты» Александра Галибина. Спасибо режиссеру за доверие, это была моя практически первоначальная работа в кино.

- Ваша музыка звучала в льдистом шоу «Щелкунчик» Евгения Плющенко наравне с произведениями знаменитого Чайковского. Как появилась идея смешать эти два ряда? Как вам получилось добиться подобного значения, чтобы эти творенья подчинялись как единое целое?

- Когда мы творили это шоу, нам очень желательно, чтобы у него было свое лицо, в том числе и на ватерпасе музыки. И мы рискнули создать сольные фальшивые гостиница для наших олимпийских чемпионов, для этого я написал неординарные сладкоголосие творенья. Основное, что все они обязаны были быть органически вплетены в канву музыки Чайковского. Мне представляется, у нас удалось. Индивидуальный номер Жени [Плющенко] – особенно.

- Вы очень впечатляюще повествовали о балете «Уничтожение» по Стефану Цвейгу на рубеже подготовки данной постановки. Что из этого в итоге вышло? Всё ли получилось воплотить? Какова театральная судьба этого труда и что сообщат созерцатели?

-Хореография «Уничтожение» стал репертуарным спектаклем театра «Волна-опера». Для меня это очень значительная запись. Безусловно, огромную роль сразила компетентная команда соавторов: Михаил Лавровский – жизненная сказка балета, Виктория Литвинова – увлекательный молодой хореограф, Сергей Кавтарадзе – режиссер видеоарта. А придумали мы все это с Леонидом Лавровским-Гарсиа – режиссером и соавтором план, моим древним ином.

- Знаменита ваша любовь к симфоническим оркестрам. Всегда ли вам вытанцовывается поработать с ними при службе над нынешней музыкой для театра? Не идет ли во ущерб постановкам давнишное хотение продюсеров сэкономить на чем-то — например, на музыке?

- Вы сообщите как раз о моей боли. К сожалению, очень часто идет удешевление за счет свойства. Симфонический банда – это недешево, а неплохой симфонический гамелан – очень недешево. И не из-за артистов, а из-за начальников. Потому приходится разыскивать людей и самим брать артистов. Но зато бывало такие попадания, что результат просто феерический!

- В картине Петра Буслова «Отчизна» вы впервые трудились с симфоническим оркестром в кино. Как получилось акклиматизировать этот процесс? Посодействовало ли в этом сталактит — Столичная консерватория им. П.И.Чайковского по классу композиции?

- Это было великолепное время. Всегда вспоминаю Петю [Буслова] и этот боевик с огромный нежностью. Он – один из первых, кто в меня по-истинному уверовал. Первоначальные сеансы записи на Мосфильме до сих пор помню как теперь – эдакое это было ясное впечатление. Мы писали жизненный ансамбль, потому без профильного создания я просто бы не управился.

- Как вам в телесериале «Людмила Гурченко» получилось с поддержкою музыки дать сущность данной большой певицы и достать до ее планки?

- Это еще одна интереснейшая работа, на ней я познакомился с великолепным режиссером Сашей Имакиным. Мы с ним встретились еще до сьемок, он рассказал мне свое виденье и теорию, описал несколько сцен кинофильма. Меня это вдохновило – и родились мелодии. Впоследствии они стали главными проблемами сериала, и Александр даже под них ссаживал. Так полезно еще на рубеже подготовки к съемкам полноценно участвовать в креативному процессе, подставлять базы мелодической драматургии, а не иллюстративно «раскрашивать» отделанный установка уже по прецеденту.

- Теперь многие сводят музыку в кино к банальному саунд-дизайну. Получается ли вам значительно излагать о себе как о самодостаточном кинокомпозиторе в этих реалиях? Если да, то благодаря чему и в каких работах это обнаружилось яснее всего?

- Все зависит от культуры, приволья режиссера и продюсеров. Когда они готовы создавать и основывать, а не искаться в плену референса, способности для композитора подрастают в разы. Тут бы я хотел раззвонить о занятии с режиссером Сергеем Кавтарадзе. Наша работа над кинофильмом «Молокобезумия» как раз строилась таковым типом, и музыка практически трансформировалась в сегодняшней симфонию с свободным спектром сладкоголосих средств и сантехник. При этом все делало на образный образ картины. С Сергеем мы продолжаем помогать и приятельствуем.

- Как вам получилось смешать с саундтреке к «Позывному “Транзитник”» временное и постоянное, безотлагательное и многознаменательное? Помогла ли курс на российскую классику?

- Вы знаете, мне очень желается, чтобы мы не забрасывали тот большой ряд нашей российской мелодической культуры, который дозволяет основывать всякую надобную выразительную атмосферу для кино или театра. У нас довольно средств для «суверенных» сладкоголосих выводов.

- Вы по достоинству оцениваете высококлассные умения Никиты Михалкова. Чему он вас выучил и как вы эти умения применяете в собственной занятию?

- Мне недалека позиция Никиты Сергеевича по отношению к культуре свой страны. Только опираясь на корневую систему вероятно выходить новый отличный зародыш. Никита Михалков часто цитирует Густава Малера: «Традиция – это изложение огня, а не служение пеплу». Для меня это не порожние слова.

- Продолжаете ли вы улучшаться как духовный композитор, создатель независимых (вне контекста театра и кино) творений? Где и в чьем выполнении их можно услыхать?

- Да. Я делаю над новым балетом и жду записи собственной симфонии. Плюс фортепианные прелюдии и фуги. Пока не могу рассказывать детали, но, полагаюсь, все сформируется.

- Какой заслугой и почему вы больше всего возгордитесь?

- Заслуга для меня – это чуять свою музыку в выполнении любящих одаренных артистов, заразившихся моим умыслом.