Ольга Юрицына: «Высокие технологии — только начало разговора с посетителем»

Числовые технологии употребляются в музейной практике для заключения наиболее многообразных задач. В настоящее время при помощи Президентского фонда культурных инициатив музей-заповедчик «Участок “Мураново”» совместно с IPQuorum и Русским казенным художественно-фабричным институтом имени С.Г. Строганова реализует проект создания активных 3D-модификаций вещей мебели из собственного собрания. А в калининградском музее Канта мультимедиа веют смыслообразующую нагрузку в наиболее значительных выставленных залах. О том, как IT сочетают клиентом в поездке чрез время, IPQuorum сообщила заведующая секцией музея Ольга Юрицына.

— Кафедральный храм — главный знак Калининградской области и негустой для России образчик доподлинной готической зодчества. Как он выстоял, невзирая на все многознаменательные события?

— Такие постройки базировались на века. Одна из стенок кёнигсбергского храма имеет толщину три метра, остальные — порядка 1. За свою практически семисотлетнюю историю он переживал различные потери, но такого уничтожения, как в августе 1944 года, не ведал. Остров Кнайпхоф, сегодня он вынашивает имя Канта, по шкандыбающей из Средневековья традиции, был застроен очень плотно. Английская авиация ковровой бомбардировкой сделала дома в груды развалин. Но в храм ни одна бомба не попала. Он умер от пожара — большое огонь ворвалось внутрь, и здание, великодушно увенчанное бревенчатым декором, выгорело дотла. Крыша упала, а искалеченные огнем стенки сохранились торчать.

— Как получилось отыграть собору старый вид?

— Все завязалось в 1992 году. Это можно было бы назвать чудом, если не ведать, каких надсад это заслуживало отличному люду — Игорю Александровичу Одинцову, основному вдохновителю этого начинания и первому директору храма. Высококлассный зиждитель, он хотел отыграть ему былую красу и достоинство. И то, что на дворе было завязало 90-х, его не затормозило. Многие полагали это безумием — как можно сообщать о возрождении храма, когда упала экономика большей державы. То, что есть Игорь Александрович и его товарищи, — заслуга. Получить экономные средства на эту задумаю было немыслимо. Составить полные снимки всех, кто усердствовал средства на ремонтирование храма, нельзя. Средства шли не только из России, но и из-за рубежа. Но кроме денежной была еще одна проблема. Большущая часть муниципальных архивов во время борьбы была утрачена или вывезена. Свидетельства, сопряженные с храмом — чертежи, ожидание, фото, — в Калининград давали из Германии и Польши. Без этого многознаменательной достоверности при возрождении достигнуть было бы нельзя.

— И когда тут опять закипела жизнь?

— Абсолютно сразу, как только завязались исправительные работы. Нормальной нам сегодня церемонии раскрытия с разрезанием ленточки не было. Строительство шла практически два десятилетия. И все это время тут выходило много событий. Сегодня подобной подход в порядке имуществ, а для того времени — заключение сложное. С наиболее начала запланировали, что тут будет концертный зал и музейная жизнь, но две небольшие часовни — православную и евангелическую — также облагородили.

— Музей сначало выстраивался вокруг фигуры Иммануила Канта?

— Канта нельзя изолировать от храма. Недалеко размещался институт Имя, где он занимался, потом продолжительное время преподавал. Изначально могилка грамотей находилась в так величаемом профессорском склепе у единица храма. Впоследствии Канта перезахоронили в единичной усыпальнице, чтобы выделить из сонма коллег. Светло было, что энгельс будет коннотационным фокусом экспозиции. Но разместив музей в многознаменательном здании в середке мегаполиса-острова, нельзя было обойти отзывчивостью процесс формирования государственности на данной территории. Кёнигсберг — град Канта, он никогда не выезжал далеко и не оставлял его навечно. Через его персона мы и воображаем историю этого района. Дух экспозиции можно проявить тремя словами — «Энгельс. Городище. Время».

— В музейную экспозицию заходит и воссозданная выдающийая Валленродтская книгохранилище — извечная жиличка храма?

— Это одна из вежливых библиотек, разместившихся в храме. Когда храм стал институтской верой, тут находилась и книгохранилище Альбертины. После погибели канцлера Имя фон Валленродта преемники обернулись к настоятелю храма с пожеланием зачислить под собственный тень его неестественное уложение. Под него отвели две комнаты на другом этаже полудённой башни. Дело в том, что в завещании канцлер отоварил оберегать библиотеку как зеницу ока. Первое сходбище пропало в пожаре, объявшем его палаты, и он, как завзятый книжник, начал все с начала. И преемники решили, что под заметанной сильных красновато-коричневых стэн книгохранилище будет в целой безопасности. Книжками, по особому позволению, могли воспользоваться ученого и студенты института, эксперты из иных городов, образованные мещане и даже странники. Во время борьбы книгохранилище была разрознена, что-то исчезло, что-то обнаружилось в Столице, Ленинграде и иных городах. После возобновленья храма заметано было восстановить и Валленродтскую библиотеку. Часть книжек посчастливилось отыграть на отчизну. Они находятся в библиотеке Варяжского федерационного института имени Канта. А на отображенных во всей красоте резных грубых полках академические сотрудники музея берут новую библиотеку.

— Как формировалась сбруя музея?

— Развитие музейного собрания завязалось еще во время возрождения храма, но таскало, скажем так, стихийный нрав. Отдавались розные вещи и неделимые коллекции: архиологические находки, темы живописно-практического художества, книжки. И все это вмещалось в проем от VII века до начала ХХI. Постепенно прием упорядочивалось, выходила довольно связная деяния мегаполиса и его мудреца. Но оно было очень традиционным по своей подаче. Нужно было отряхнуть с него «пыль веков», сделать увлекательным люду нашего века. Тем больше что надвигалось 300-летие со дня рождения Канта.

— Тут-то и подоспел звездный час для информативных технологий?

— Для нас это было спасением, возможностью разъяснять мероприятиям трехсотлетней давности, абсолютно не имея вещей к экспонированию. Кант, как известно, своей семьи не владел, дом после его погибели был продан родными. Идти по стези презентации меморий мы не могли. К этому же это также не идеальный вид, когда речь идет о гостях, не выбрасывающих из рук гаджеты. Сделать так, чтобы старая деяния была ему занимательна, без применения нового научно-технического языка абсолютно нельзя. И мы потрудились ввести в экспозицию мультимедиа и ненастоящий разум, не отрекаясь от классических музейных раскладов к подаче информации через стенограмма и объект.

— Выявляя врата 1-го из залов, слушатели попадают… на обед к разумному философу. Почему для мультимедийной установки был выбран именно этот сюжетец?

— Во времена Канта прошенные обеды были в моде. Обычно они примащивались по какой-никакому-то поводу, а он, убежденный в том, что для здоровья здорово получать еду один раз в день, звал к себе посетителей каждодневно. У него случали не только люди эксперты, но и армейские, духовные личика, мещане — негоцианты, чиновники, с какими ему было забавно знаться. Обед продолжался два с половиной-три часа, за харчем сообщали обо всем — от политики до землеустройства. Если можно так выразиться, выходило собственного рода перекрестное опыливание идеями. Об этих обедах пошла слава по всему Кёнигсбергу, а вскоре и за его рубежами. Еда даже приняла литературную знаменитость. Булгаков, хотя, предоставил себе вынести встречу Воланда с Кантом на ленч. Видимо, Михаил Афанасьевич не ведал, что по утречкам энгельс только пьянствовал чашечку кофе.

— В репертуаре столичного театра имени Маяковского есть спектакль «Кант» по пьесе Марюса Ивашкявичюса, сюжетом которой стал обед у Канта.

— Установка и воодушевила меня на идею установки. Под этот проект мы выиграли танк от фонда Потанина. Образчик взяло год, из них полгода — работа над нашим «представлением». Он дозволил нам через постояльцев Канта оповестить и о нем самом, и о времени, в котором он жил, а в его таунхаусе случали очень незаурядные личности. Можно было предпринимать иной сюжетец, к образчику твердый устав дня, которого он неукоснительно придерживался, или каждодневные прогулки в другую погоду по одному и этому же маршруту. Но все это сообщало бы только о самом грамотей. А нам желалось отрекомендовать, как люди существовали, о чем размышляли, что выходило тогда в большом мире и как эти мероприятиям отображались на провинциальном Кёнигсберге.

— Так кого же публика увидят за харчем большого мудреца?

— Испытают они только руки его постояльцев. Лицедеи калининградского драматического театра довольно серьезно окунались в житейник собственных героев, чтобы расцветить «роли» какой-никакими-то личными красками. Все, кого мы скопили за харчем, случали у Канта, хотя не обязательно именно в подобном составе: священник Эреготт Андреас Васянски — он будет бегать за Кантом в последние годы жизни и покинет записки о нем; профессиональный химик и ботаник Карл Готфрид Хаген; боевой советник Иоганн Георг Шеффнер — писатель, интерпретатор, известный наставитель; английский негоциант Джозеф Грин, ближний друг мудреца; поэт и учитель Иоганн Михаэль Кошелек; обер-бургомистр Кёнигсберга Теодор Готлиб фон Гиппель — писатель и рецензент, ставший прообразом Дроссельмейера из изумительной сомнение Гофмана «Щелкунчик и Серый фигура». А еще мы ввели 2-ух героев российского генезиса — учащегося и странника, фигуры типизированные, объединившие черты наших сограждан, побывавших у кёнигсбергского мудреца.

— Финишным «аккордом» экспозиции стало самое, пожалуй, выдающийое выражение Канта. Насколько сложно было сконструировать вокруг него выставленное место?

— Это вправду было непросто. Мы сказали эту экспозицию «Мудрец площади — гений решетка». Кант — человек, ставший гением площади еще при жизни. Он был популярен далеко за границами собственного близкого городка, и знаменитость эта, сходственно зыби, докатилась до нашего времени. Вместе с очень искушенными музейными проектировщиками из Петербурга мы сконструировали теорию экспозиции по красли. Человек вступает в эту траекторию в момент погребение Канта, за гробом которого идет целиком городище, и увидев, что чувствовали эти люди, задает себе вопрос, а почему погибель мудреца стала для них подобной большей потерей. В разыскивании ответа он идет по экспозиции, шаг за шагом продвигаясь по данной воображаемой красли. И, достигнув центра, оказывается в месте, пронятом энергией 1-го из наиболее известных постулатов Канта…

— … о звездном небе над башкой и нравственном законе снутри?

— Безусловно! Эта цитата практически всегда утилизируется в обрезанном варианте, и многие не очень разумеют, что, фактически, хотел этим заявить энгельс. На самом деле логос очень дольше, но, даже разобрав полностью, не так-то легко в нем осмыслить. Мы рискнули привести его полностью и попробовали, применяя визуальный и музыкальный ряд, помочь нашим гостям если не постигнуть, то хотя бы ощутить, что́ Кант инвестировал в эту мысль. Человек — песчинка в этом мире, но он не имеет полномочия утерять себя, потому что он — глубочайшее творение, одетое волей и умом, часть безграничного мироздания.

— Что может поразить человека, вымахавшего на гаджетах?

— Информативные технологии позволяют сообщать с ним на одном слоге. В творении свежей экспозиции получало участие большее число изумительных специалистов — историки, философы, айтишники, музейные проектировщики. Мы пришли к тяжбе очень серьезно. Но технологии, как мне кажется, только завязало разговора с посетителем. Он идет в музей не просто за красочными эмоциями, но за эмоциями, которые вынудят его чуток по-другому глянуть на наиболее себя, а может быть, и на мир вокруг. Возбудимый агрегат у любого человека индивидуален. Одному в музее необходимо как можно больше текстовый информации, иному — забавно презентованые артефакты, третьему — интерактив, а потребность в игре у старших вообще не менее, чем у детей. В нашей книжке рецензий слушатели иногда сохраняют раскаяния о бывшей экспозиции, а мы просто вручить вещи в ином контексте. Вот почему мы стремимся в одном месте комбинировать как можно больше различных способов подачи информации, чтобы они отыскали отражение у разнообразных гостей.

— Можно подать вам заковыристый вопрос?

— Что ж, попробуйте.

— Язычок Канта очень сложен для постижения. Разве сегодня его философия занимательна нормальному люду?

— Насчет трудности вы, безусловно, невиновны. Мы умышленно ввели в экспозицию медиамодули с высказываниями о Канте выдающихся людей, которым также подошло прибавить деятельность, чтобы ориентироваться в его доктрины. Есть у нас и особый часть, который мы сказали «Кантоведение», где огромный друг нашего музея врач спокойных уроков, доктор общефилософского факультета МГУ Вадим Александрович Рецидивист повествует простым стилем о том, что воображает собой преподавание Канта и почему оно сегодня главно. Но есть у нас и еще один узел — «Этническое кантоведение», когда на темы, сопряженные с академическими изысканиями Канта, его типом жизни, с огромный ловлей рассуждают обычные люди. У этого экрана всегда стоят публика.

— Вы мимоходом упомянули, что при подготовке экспозиции был применен ненастоящий разум. Какой-никаким типом?

— Он живет у нас в… портрете Канта. Желательно подать возможность нашим гостям поговорить с философом собственно, и мы визуализировали витальный портрет, нацарапанный Иоганном Готлибом Беккером в 1768 году, когда философу было 44 года. Вопросы высокомерничают наиболее различные, для ответов употребляются настоящие выражения Канта. Кончается беседа тирадой «Будьте сладки, вежливый друг, в тяготении к правде».

— Насколько широко ваш музей употребляет ИИ?

— Способности прогрессивного ИИ подсобляют изменять информационные слова. Это недурной аппарат, но не бальзам. Предметом 1-го из роликов «обеда у Канта» — мы пристроили его в 1800 год — стали технологии. Месячные размышляют о XIX веке, в который они вступают, и узнают владельца, заступит ли грамотей, и его в частности, некий электротехнологический ум. Опираясь на работы мудреца, ИИ допустил, что Кант ответил бы: подобной ум должен иметь снутри себя подобной же душевный закон, что и человек.

Виктория Пешкова