Семён Кожин: «Искусство невозможно оградить и рассадить по национальным «вольерам»

Рынок художества сегодня находится в непрерывном движении, реагируя на незначительные изменения в сообществе, экономике и культуре. В интервью с обозревателем платформы Живописцы/ARTISTS, сделанной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, популярный живописец Семён Кожин сообщил о аспектах осуществлении творений и содействии с потребителями, логистике и страховании картин, а также о том, как изменилось состояние российских творцов на иностранных площадках.

— Ваши картины неоднократно получали участие в иностранных выставках, заводились иностранными коллекционерами, а «Берёзки» даже попали в сходбище царицы Елизаветы II. Русским дизайнеров всюду были счастливы?

— Арт-рынок трудится по тем же законам, что и любой иной: если твои работы торгуются, тебе счастливы. Особенно на значительных платформах. Их мишень — свести клиента с художником и заработать собственный процент на оказании данной сервис. А потому они позиционируют себя так, чтобы возбуждать доверие вероятных покупателей: у нас делают кураторы-профессионалы, мы скурпулезно отымаем творцов и творенья, составляем предметные коллекции. Отдельные галерки действительно обдувают жёсткую селекцию, вызывая наполнения специальных анкет. А кое-где даже запрашивают экспертную оценку для доказательства поставленной художником цены. Много площадок давали вероятность участвовать не только в воображаемых, но и в классического выставках, подсоединяли работы в каталоги и даже подсобляли с отправкой.

— Как-то всё слишком отлично…

— Очевидно, есть и оборотная сторона: участие в бизнесменской выставке не гарантия, что работы купят. Художнику непременно посулят, что проведут рекламную кампанию, но в контрактов об этом смогут «забыть», как говорится — разбирайте тонкий шрифт. При происхожденьи нештатных ситуаций — полотно повредили, раму сокрушили — много платформ всеми силами усердствуются сбросить с себя ответственность. Хотя, арт-рынок никогда не был хорошим садом: издательства с наслаждением утилизировали репродукции картин без правила авторства, собственно я сам несколько раз с сим спихивался. И сами картины, случало, отворялись в мгле, а потом кто-то выходил на меня с предложением купить на торге. И в Штатах, и в Европе совершенно в распорядке добра прикарманить свистнутому полотну иное заглавие и крутануть несколько раз через общественные аукционы. При подобном подходе даже с через многоопытного адвоката очень хитро капнуть, что это твоя работа. Больше того, присутствие тяжебного решения в твою пользу само по себе не является залогом, что оно будет исполнено.

— Обойтись без посредничества галерки или платформы действительно?

— Есть дикарь, у которых определился пул коллекционеров. Они пишут не очень много, торгуют работы через соцсети, надеясь опробованным покупателям и людам, которым их советовали. Хотя теперь и это не панацея, поскольку легко наскочить на жульничество при взломе аккаунта через фишинговую ссылочку.

— Насколько шибко теперешняя ситуация выделяется от той, что жила еще вовсе недавно?

— Кардинально. Мои работы были изображу во многочисленных иностранных галерках — Singulart, Saatchi Art, Artfinder, Fine Art America, — так что судить о выходящем я могу по личному опыту. Обстановка начала меняться во время пандемии, и процесс этот длится до сих пор. Хотя, тогда лимитирования были корпоративными для всех, и наиболее трудоемкими очутились задачи с логистикой — тама не пущат, отседова не выпускают. Произошёл резкий скачок веб-торговель, и все решили, что это подходящее решение трудности.

— А потом подоспел 2022 год...

— …и усмиряющее много иностранных галерок просило российских творцов, что именуется, на выход, дословно через пару месяцов после начала СВО. С аукционов ссадили уже объявленные картины, доступ к работам, размещённым на веб-сайтах, блокировали. Одни площадки заканчивали сотрудничество в лично грубой форме, иные силились содержать лицо, заверяя, что мы прощаемся «до наилучших времен», третьи искренно излагали, что стоит мне оставить край, как они тут же возобновят меня в правах. Усмирительных мер не исключили и мастера, много лет живущие за рубежом и считающие себя уроженцами решетка. Платформы, не хотящие вовсе заканчивать сотрудничество с нашими мастаками, ограничивают в правах по-другому, к образцу не подают помещать рекламу или впрыскивают коммерческую подписку на собственные сервис. Иностранный арт-бизнес выискивает другие возможности, чтобы уменьшать вред от антироссийских наказаний.

— Как мыслите, состояние меняется?

— Череды делают наихудше только себе: лишаются и доверие, и живописцев, и, самое основное, возможных потребителей. К образчику, перрон Singulart уже затыкает собственные отделения. Дело в том, что все эти санкции не написаны в юридических нормах принимавших их государств, так что рановато или запоздало галеркам придётся иметь дело с тяжебными исками.

— Это в будущем, а сегодня, выходит, на иностранных платформах работы наших специалистов не приобрести?

— Их стало значительно менее, но энтузиазм к ним не пропал, а это принуждает раздельные галерки маневрировать, чтобы не утерять ни клиентов, ни творцов. Разыскивать банки, не очутившиеся под санкции, в том числе и второстепенные. Сейчас, когда под удар попали банки Казахстана, трудиться стало ещё труднее. Карты европейских банков для нас недосягаемы; неименные карты увеличивают все возможные опасности, в том числе и для самих галерок; криптовалюта — вообще «чёрный ящик». Как белокипенный ком растут трудности со страхованием служб, ведением отчетности.

— И это всё обрушивается на плечища наиболее живописца? А создавать когда?

— Сегодня, если ты не хочешь «строчить в стол», необходимо обучаться сочинять бизнес-проекты, просчитывать опасности, обдумывать стратегию переговоров с музейщиками, меценатами, спонсорами. Это очень важно. Большенству трудно победить духовный препятствие и отрекомендовать деловитому люду своё творчество — выясняет впечатление, что ты испрашиваешь милостыню. А а предприниматель смотрит на ситуацию по-другому — он готов положить средства в то значимое, чем ты обладаешь. Да, в этом случае мозги функционируют в ином режиме, но это и отлично. Пару лет назад я собирался организовать удивительную выставку, если можно так выразиться, с адвокатским направленностью. Предполагалось выставить картины и сопряженные с ними настоящие удостоверения по охране бардовских невинен, страхованию, экспертизе, документообороту и даже логистике, какая сегодня стала лично сильной ведущей болью для дизайнеру.

— Почему, а автотранспортные фирмы, пускай и не без задач, но всё-таки функционируют?

— Былая, скурпулезно отстроенная логистическая система распалась на зеницах. Ранее можно было понадеяться на DHL, сегодня этот инструктор трудится только на вывоз грузов из России. Мало того, катастрофически вытянулись тарифы: на транспортировки между Европой и Америкой они на распорядок ниже, и если заокеанский живописец может сам оплатить эти сто $, не включая их в цена картины, то российский, какому необходимо сообщить в десяток раз больше, поразмыслит дважды. Бесспорно бесчестное состязательное превосходство.

— Неужели российская фирма не справится с доставкой за предел?

— Свежий пример. Прихожу в компанию, занятую суперэкспресс-доставкой, и именую город в Штатах, куда желаю направить посылку. А мне отвечают, что этого мегаполисам — не господом забытого местечка в три домика! — у них в складе нет и на его прибавление необходимо три дня. А это суперэкспресс-доставка с подходящим ценником.

— Обидно, безусловно, но неужели три дня так смертельны?

— Для клиента, в 9 происшествиях из 10-и, — да. Мы даже не берём эпизоды, когда это, скажем, презент по парадному случаю — ко дню рождения или к новоселью. Желание как можно скорее заполучить свою доставание по-человечески очень ясно. Проблема в том, что клиент часто ассоциирует логистику с творцом творения: раз ты избрал автотранспортную компанию, то все её косяки — твоя провина.

— Если за рубежом продолжают брать картины российских живописцев, значит, культура отмены всё-таки буксует?

— Да, в подтверждение того, что художество нельзя защитить и расшибить по национальным «вольерам». Пятеро южноамериканских писателей обходились ко мне за позволением поместить на обложках собственных книжек репродукцию моей картины «Новый Англия. Судно Френсиса Дрейка “Золотая олень”». Они хорошо знали, что живописец из России и что вымышленный корабль, закончивший второе в мировой истории кругосветное путешествие, нацарапан на фоне коктебельских скал. Ни то ни иное их асбсолютно не собирало.

— По России также с доставкой трудности?

— Ещё какие! Как-то мне для ремонта картины необходим был престарелый холст. Нашёл, выписал, пришёл в компанию за посылкой, обнаруживаю, а там вместо холста… штаны. Оказалось, что трек-гостиница совершенно схожи. И хорошо бы, если только посылки спутывались, так ещё и картины приходят с повреждениями. Логистика — наиболее опасная часть процесса реализации. Далеко не у всех автотранспортных компаний есть чёткие закона приёма хрупкого багажа к отправке. Его нельзя перебрасывать без жёсткой упаковки, но нередко грузчики просто ленятся делать обрешётку. В наилучшем случае будет расколота бар, а случается, что неисправно и само полотно. Кстати, босс одной из автотранспортных компаний, занятых в том числе и транспортировкой картин, сам трахнулся коллекционером живописи. Забавно, как он постановляет задачи с доставкой…

— Отремонтировать раму, наверное, не так хитро?

— Заблуждаетесь! Основным снабженцем лучшего багет была Чехия, откуда мы сегодня не приобретаем ни лучинки. Отыскать планка аналогичного свойства не так просто. Ну, и цены, конечно, повысили до небес. Представлялось бы, у нас с древесиной вопросов быть не обязано, но российские фирмы не поторапливаются брать освободившуюся нишу.

— Как бы вы оценили ситуацию с нашим арт-рынком?

— Он проходит период осознания изменившихся реалий. Методом испытаний и промахов нарабатывает новые инструменты работы с умельцами и потребителями, намного внимательней, чем прежде, присматриваясь и к тем и к иным. Не будем забывать, что труда художества, в отличие, к образчику, от акций, по-былому остаются эффективным методы сберечь капитал, и клиенты устремляются заполучить доказательство их цены и значения. То есть им нужна не только аукционная критика или рецензия, но и информация об творце — позиции в рангах, присутствие занятий в музеях и влиятельных личных собраниях. Сообразно, растёт число прагматичных покупок.

— Влюбленность к искусству выброшена за скобки?

— Очевидно, нет. Просто целевая аудитория арт-рынка весьма неоднородна. Люди, которые видали в художестве лекарство приумножения капитала, были всегда. Это коллекционеры-инвесторы, основывающиеся не на свой привкус, а на базарную цена труда, которое, по большому счету, им может быть асбсолютно не близко. Есть искушённые коллекционеры, нетолстые специалисты, которыми передвигает бешеная страсть. Много покупают что-то от варианта к случаю, когда им представляется, что именно это творение обогатит собой их картину решетка. Ну и другое — неожиданные доставания, которые объясняются настроением человека в данный момент, впечатлением, которую в нём разбудила точная вещь, влипшая на глаза.

— Но а есть ещё и публика, какая не покупает, но наступает на выставку или в галерку. Зачем?

— Интересы у вероятного клиента и типичного клиентам различные. Первый избирает творение, которое берется гармонировать в свою ежедневную жизнь, второстепенный прибывает за чувствами или из любопытства. Толпа, кстати, также чуть-чуть обменивается — усталость от деструктива в художестве, причем в самых разнообразных его областях, выявляется всё заметнее. Деструктив хорош как ароматная оттенок в обыкновенной пище. Когда точно знаешь, что алчущим не останешься, можно и поэкспериментировать со вкусами. А вот когда вмещаешься в зону турбулентности, желается чего-то справедливого, прогнозируемого и надёжного.

— Творчество — область непрогнозируемая. Никогда не желательно шагнуть на более твёрдую почву?

— Нет, хотя знаю дизайнеров, откинувших творчество именно из желания надёжности. Творчество спрашивает не только возможностей, но и виднеясь ответственности, мастерства содержать удар, какому отлично обучаться у людей бизнеса. Они на своем пробе ведают, что любое дело развивается через спады и подъёмы, многие изучают через неудача и банкротство, случается, что и не по одному разу, но находят в себе мощь приступить все с начала. Креативные упадки — то же банкротство, из которого необходимо выкарабкаться и опять поднять к мольберту.

— Для мастера его картины всё одинаково что детки. Никогда не задумывались о том, что стало с тьмами, что стали за рубежом?

— Внезапный вопрос. О работах в личных собраниях не размышлял никогда. А вот о картине «Вид на Пушкинскую место — Новый год», которую Россия презентовала Совету Европы в 2016 году, временами вспоминаю. Забавно, что с ней стало. Что касается собрания английского королевского дома… Оно насчитывает около 8000 живописных полотен. Им заправляют умышленно назначаемые руководителя, которые могли испробовать преданное им богатство на «благонадёжность» и сослать какие-то картины в запасники или реализовать на заботящаяся. Но, думаю, что царская сбруя, как супруга Цезаря, — вне сомнений.

Создатель: Виктория Пешкова