Семён Кожин: «Искусство невозможно оградить и рассадить по национальным «вольерам»

Рынок художества сегодня находится в долговременном движении, реагируя на мельчайшие изменения в братии, экономике и культуре. В интервью с обозревателем платформы Дизайнеры/ARTISTS, построенною при помощи Президентского фонда культурных инициатив, популярный живописец Семён Кожин сообщил о аспектах осуществлении творений и содействии с потребителями, логистике и страховании картин, а также о том, как изменилось состояние российских творцов на иностранных площадках.

— Ваши картины неоднократно получали участие в иностранных выставках, обретались иностранными коллекционерами, а «Берёзки» даже попали в талмуд царицы Елизаветы II. Отечественным дизайнерам всюду были счастливы?

— Арт-рынок трудится по тем же законам, что и любой иной: если твои работы торгуются, тебе счастливы. Особенно на крутить платформах. Их мишень — свести потребителя с художником и заработать собственный процент на оказании данной сервисы. А потому они позиционируют себя так, чтобы возбуждать доверие возможных покупателей: у нас действуют кураторы-профессионалы, мы скурпулезно отнимаем творцов и творенья, составляем предметные коллекции. Отдельные галерки действительно обводят жёсткую селекцию, призывая наполнения специальных анкет. А кое-где даже запрашивают экспертную оценку для указания учрежденной художником цены. Много площадок давали вероятность участвовать не только в воображаемых, но и в обычных выставках, вливали работы в каталоги и даже подсобляли с отправкой.

— Как-то всё слишком отлично…

— Очевидно, есть и оборотная сторона: участие в бизнесменской выставке не гарантия, что работы купят. Художнику непременно посулят, что проведут рекламную кампанию, но в соглашении об этом смогут «забыть», как говорится — разбирайте тонкий шрифт. При зарождении нештатных ситуаций — полотно повредили, раму расшибили — много платформ всеми силами усердствуются сбросить с себя ответственность. Хотя, арт-рынок никогда не был хорошим садом: издательства с наслаждением употребляли репродукции картин без распоряжения авторства, собственно я сам несколько раз с сим сходился. И сами картины, случало, распахивались в дымке, а потом кто-то выходил на меня с предложением купить на заботящаяся. И в Штатах, и в Европе совершенно в распорядке добра прикарманить свистнутому полотну иное заглавие и крутануть несколько раз через общественные аукционы. При подобном подходе даже с подмогою многоопытного адвоката очень экстремально капнуть, что это твоя работа. Больше того, присутствие тяжебного решения в твою пользу само по себе не является залогом, что оно будет исполнено.

— Обойтись без посредничества череды или платформы действительно?

— Есть дизайнеры, у которых определился пул коллекционеров. Они пишут не очень много, торгуют работы через соцсети, вверяя опробованным покупателям и людишкам, которым их советовали. Хотя теперь и это не панацея, поскольку легко наскочить на жульничество при взломе аккаунта через фишинговую гиперссылку.

— Насколько шибко теперешняя ситуация выделяется от той, что имелась еще вовсе недавно?

— Кардинально. Мои работы были изображу во многочисленных иностранных галерках — Singulart, Saatchi Art, Artfinder, Fine Art America, — так что судить о выходящем я могу по личному опыту. Обстановка начала меняться во время пандемии, и процесс этот длится до сих пор. Хотя, тогда лимитирования были корпоративными для всех, и наиболее трудоемкими попали задачи с логистикой — тама не пущат, отседова не выпускают. Произошёл резкий скачок веб-торговель, и все решили, что это среднее решение трудности.

— А потом настал 2022 год...

— …и усмиряющее много иностранных галерок просило российских творцов, что именуется, на выход, дословно через пару месяцов после начала СВО. С аукционов ссадили уже объявленные картины, доступ к работам, размещённым на веб-сайтах, блокировали. Одни площадки заканчивали сотрудничество в лично грубой форме, иные силились придерживать лицо, заверяя, что мы прощаемся «до наилучших времен», третьи искренно излагали, что стоит мне оставить державу, как они тут же реконструируют меня в правах. Усмирительных мер не исключили и мастера, много лет живущие за рубежом и считающие себя господами решетка. Платформы, не жаждущие вовсе заканчивать сотрудничество с нашими специалистами, ограничивают в правах по-другому, к образцу не подают помещать рекламу или включат коммерческую подписку на собственные сервис. Иностранный арт-бизнес выискивает другие возможности, чтобы уменьшать вред от антироссийских наказаний.

— Как мыслите, состояние видоизменится?

— Галерки делают наихудше только себе: утрачивают и доверие, и дизайнеру, и, самое основное, возможных клиентов. К образцу, перрон Singulart уже накрывает собственные отделения. Дело в том, что все эти санкции не написаны в юридических нормах принимавших их государств, так что рановато или запоздало галеркам придётся иметь дело с тяжебными исками.

— Это в будущем, а сегодня, выходит, на иностранных платформах работы наших специалистов не приобрести?

— Их стало значительно менее, но энтузиазм к ним не пропал, а это принуждает раздельные череды маневрировать, чтобы не утерять ни клиентов, ни творцов. Разыскивать банки, не оказавшиеся под санкции, в том числе и повторные. Сейчас, когда под удар попали банки Казахстана, трудиться стало ещё проблематичнее. Карты европейских банков для нас недосегаемы; неименные карты увеличивают все возможные опасности, в том числе и для самих галерок; криптовалюта — вообще «чёрный ящик». Как белокипенный ком растут трудности со страхованием трудов, ведением отчетности.

— И это всё сваливается на рамена наиболее живописца? А создавать когда?

— Сегодня, если ты не хочешь «строчить в стол», необходимо обучаться сочинять бизнес-меры, просчитывать опасности, обдумывать стратегию переговоров с музейщиками, меценатами, спонсорами. Это очень важно. Многочисленным трудно победить душевный препятствие и отрекомендовать деловитому люду своё творчество — выясняет впечатление, что ты испрашиваешь милостыню. А а предприниматель смотрит на ситуацию по-другому — он готов положить средства в то важное, чем ты обладаешь. Да, в этом случае мозги действуют в ином режиме, но это и отлично. Пару лет назад я собирался организовать ненормальную выставку, если можно так выразиться, с адвокатским линией. Предполагалось выставить картины и сопряженные с ними настоящие бумаги по охране бардовских неповинен, страхованию, экспертизе, документообороту и даже логистике, какая сегодня стала наиболее сильной ведущий болью для живописцев.

— Почему, а автотранспортные фирмы, пускай и не без заморочек, но всё-таки действуют?

— Прошлая, скурпулезно отстроенная логистическая система распалась на веждах. Ранее можно было понадеяться на DHL, сегодня этот инструктор трудится только на вывоз грузов из России. Мало того, катастрофически вымахали тарифы: на транспортировки между Европой и Америкой они на распорядок ниже, и если заокеанский живописец может сам оплатить эти сто $, не включая их в цена картины, то российский, какому необходимо сообщить в десятеро раз больше, поразмыслит дважды. Быть бесчестное состязательное превосходство.

— Неужели российская фирма не справится с доставкой за предел?

— Свежий пример. Прихожу в компанию, занятую стрела-доставкой, и именую город в Штатах, куда желаю послать посылку. А мне отвечают, что этого городка — не господом забытого местечкам в три домика! — у них в основанию нет и на его прибавление необходимо три дня. А это суперэкспресс-доставка с подходящим ценником.

— Обидно, безусловно, но неужели три дня так смертельны?

— Для потребителя, в девятое происшествиях из 10-и, — да. Мы даже не берём эпизоды, когда это, скажем, презент по парадному случаю — ко дню рождения или к новоселью. Желание как можно скорее заполучить свою доставание по-человечески очень ясно. Проблема в том, что клиент часто ассоциирует логистику с творцом труда: раз ты избрал автотранспортную компанию, то все её косяки — твоя провина.

— Если за рубежом продолжают брать картины российских дизайнеров, значит, культура отмены всё-таки буксует?

— Да, в подтверждение того, что художество нельзя защитить и разломать по национальным «вольерам». Пятеро южноамериканских писателей обходились ко мне за дозволением поместить на обложках собственных книжек репродукцию моей картины «Новый Англия. Судно Френсиса Дрейка “Золотая даниэль”». Они хорошо знали, что живописец из России и что вымышленный галион, произведший второе в мировой истории кругосветное путешествие, сочинен на фоне коктебельских скал. Ни то ни иное их асбсолютно не собирало.

— По России также с доставкой трудности?

— Ещё какие! Как-то мне для ремонта картины надобен был престарелый холст. Нашёл, выписал, пришёл в компанию за посылкой, раскрываю, а там вместо холста… штаны. Оказалось, что трек-гостиница совершенно схожи. И хорошо бы, если только посылки спутывались, так ещё и картины приходят с повреждениями. Логистика — наиболее опасная часть процесса реализации. Далеко не у всех автотранспортных компаний есть чёткие закона приёма хрупкого багажа к отправке. Его нельзя транспортировать без жёсткой упаковки, но нередко грузчики просто ленятся делать обрешётку. В наилучшем случае будет расколота бордюр, а случается, что испорчено и само полотно. Кстати, хозяин одной из автотранспортных компаний, занятых в том числе и транспортировкой картин, сам трахнулся коллекционером живописи. Забавно, как он постановляет задачи с доставкой…

— Отремонтировать раму, наверное, не так трудно?

— Заблуждаетесь! Основным снабженцем лучшего планочка была Чехия, откуда мы сегодня не зарабатываем ни лучинки. Отыскать планка аналогичного свойства не так просто. Ну, и цены, конечно, повысили до небес. Представлялось бы, у нас с древесиной задач быть не обязано, но российские фирмы не поторапливаются брать освободившуюся нишу.

— Как бы вы оценили ситуацию с нашим арт-рынком?

— Он проходит период осознания изменившихся реалий. Методом экспериментов и промахов нарабатывает новые инструменты работы с специалистами и потребителями, намного внимательней, чем прежде, присматриваясь и к тем и к иным. Не будем забывать, что труда художества, в отличие, к образцу, от акций, по-минувшему остаются эффективным методы сберечь капитал, и клиенты вожделеют заполучить доказательство их цены и значения. То есть им нужна не только аукционная критика или консультирование, но и информация об творце — позиции в рангах, присутствие трудов в музеях и веских собственных собраниях. Сообразно, растёт число прагматичных покупок.

— Влюбленность к искусству выплеснута за скобки?

— Очевидно, нет. Просто целевая аудитория арт-рынка весьма неоднородна. Люди, которые зрели в художестве лекарство приумножения капитала, были всегда. Это коллекционеры-инвесторы, основывающиеся не на свой привкус, а на базарную цена творения, которое, по большому счету, им может быть асбсолютно не близко. Есть искушённые коллекционеры, нетолстые специалисты, которыми двигает бешеная страсть. Много покупают что-то от варианта к случаю, когда им представляется, что именно это творение восполнит собой их картину решетка. Ну и прочее — неожиданные закупки, которые объясняются настроением человека в данный момент, впечатлением, которую в нём разбудила точная вещь, засыпавшаяся на глаза.

— Но а есть ещё и публика, какая не покупает, но доводит на выставку или в галерку. Зачем?

— Интересы у возможного клиента и нормального гостя различные. Первый избирает творение, которое берется записать в свою ежедневную жизнь, дальнейший подходит за впечатлениями или из любопытства. Толпа, кстати, также чуть-чуть обменивается — усталость от деструктива в художестве, причем в самых всевозможных его областях, выявляется всё заметнее. Деструктив хорош как ароматная нотка в нормальной пище. Когда точно знаешь, что алчущим не останешься, можно и поэкспериментировать со вкусами. А вот когда помещаешься в зону турбулентности, желается чего-то справедливого, прогнозируемого и надёжного.

— Творчество — область непонятная. Никогда не желательно шагнуть на более твёрдую почву?

— Нет, хотя знаю дизайнеру, откинувших творчество именно из желания надёжности. Творчество спрашивает не только возможностей, но и эмоции ответственности, мастерства придерживать удар, какому отлично обучаться у людей бизнеса. Они на своем пробе ведают, что любое дело развивается через спады и подъёмы, многие штудируют через неудача и банкротство, случается, что и не по одному разу, но находят в себе мощь завязать все с начала. Креативные упадки — то же банкротство, из которого необходимо выбиться и опять поднять к мольберту.

— Для мастера его картины всё одинаково что детки. Никогда не задумывались о том, что стало с этими, что стали за рубежом?

— Внезапный вопрос. О работах в приватных собраниях не размышлял никогда. А вот о картине «Вид на Пушкинскую место — Новый год», которую Россия презентовала Совету Европы в 2016 году, временами вспоминаю. Забавно, что с ней стало. Что касается собрания английского королевского дома… Оно насчитывает около 8000 живописных полотен. Им правят умышленно назначаемые руководителя, которые могли испробовать преданное им богатство на «благонадёжность» и сослать какие-то картины в запасники или реализовать на торге. Но, думаю, что ферзевая сбруя, как супруга Цезаря, — вне недоверий.

Создатель: Виктория Пешкова