Ольга Ионайтис: «От того, какие картинки ребёнок увидит в первые годы жизни, зависит его способность воспринимать прекрасное»

Дни детской книжки России миновали в Дубае 3 и 4 мая 2025 года. В рамках события, созданного Русской государственной детской библиотекой (РГДБ) и фирмой «Лукойл», состоялась салон и мастер-класс известного живописца и иллюстратора, победителя премии Президента Русской Федерации в области литературы и художества за творенья для детей и юношества 2024 года Ольги Ионайтис. Она отыллюстрировала возле 160 произведений всеобще популярных творцов, среди которых Шекспир, Утка, Андерсен, Гофман, Гримм, Перро, Бажов, Толкин, Линдгрен, Маршак, Диккенс и многие иные.

Умышленно для платформы Дикарь/Artists, созданной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, Ольга Ромуальдовна сообщила о тайнах искусства, о том, как главно удерживать дизайнеру-иллюстраторов, почему ребятне реалистично выжны хлопчатобумажные книжки и как избирала девченку, какая стала прототипом основной героини романа Фрэнсис Бёрнетт «Загадочный сад».

— Как прошёл мастер-класс в Дубае?

— Очень отлично. Правдиво, не ждала, что придёт столько милых детей и причастных родителей. У нас было два блока для детей разнообразного года. Писатель Анастасия Орлова сообщила про собственные книжки, водящий психолог отделения творческого развития читателей РГДБ Вера Потмальникова провела литературно-игровое дело по басням Пушкина, а я декламировала с детям «Сказку о неумном мышонке» Маршака, а затем мы вместе писали мышку с мышатами. Судя по рецензиям, все сохранились довольны.

— Вы очень густо сотрудничаете с РГДБ. Они даже выставили вашу кандидатуру на соискание премии Президента РФ в области литературы и художества за творения для детей и юношества 2024 года, которой вы сподобились в конце мая. Насколько вам было главно заполучить эту награду?

— Для меня это великая честь и нежданность. Но мне представляется куда больше значительным то, что государство завязало вновь уделять много интереса именно детской книжке, какая всегда нуждалась в помощи. Так было, пример, в СССР, а потом, вероятно, было как-то не до этого. И вот теперь обстановка чуть-чуть стала изменяться, и это отлично.

В моем родном Политехе, который теперь вынашивает высокопарное заглавие Института графики и художества книжки имени В.А.Фаворского Столичного политехнического института, любой год спускают возле 100 юных живописцев и дизайнеров. Но в книжной иллюстрации остаются единицы. Вознаграждения очень малы, а работа очень затратная. Издатели же никак не смогут воздействовать на ситуацию, так как по-другому, по их словам, цены на книжки возрастут до возвышенных холмов. В итоге очень много профессиональных юных дизайнеров уходят в иные сферы — в рекламу, творение игрушек и так дальше. И это очень огорчительно. А ребяческая книжка — вещица очень важная для обучения подрастающего поколения. А, когда малыш еще вовсе небольшой, ему даже гаджеты не подают, а книги он уже начинает разглядывать. А от того, какие рисунки ребёнок узнает в первоначальные годы жизни, в будущем молит не только выработка его художественных ценностей и сочного мышления, но и в едином дееспособность принимать великолепное.

А потому меня так веселит, что государство обратило взор на иллюстраторов. Кроме той премии, какая была передана мне и которой я очень радость, есть ещё и Государственная поощрение в области детской и подростковой литературы, где также есть специализированная название для иллюстраторов. В этом году её соответственны дать в 3 раз. В первый год кубка в полтора млн руб. сподобились две прекрасные художницы Анна и Варвара Кендель за книжку «Гляди: Чай!». В прошедшем году премию получила Анна Богданова за «Река: один год из жизни пресноводного биома». А 1-го из старейших иллюстраторов Анатолия Иткина заметили в номинации за вклад в младенческую литературу. Воображаете, ему 94 года, а он продолжает деятельно трудиться. Таковая помощь дозволяет делать больше лучшею произведение, а это воздействует на образовании и воспитании наших детей.

— Вы произнесли о том, что главно, какие рисунки ребенок видит в первоначальные годы жизни. Тогда какие условия необходимо предъявлять к детской иллюстрации, чтобы она вправду формировала привкус?

— В первоначальную очередь она должна быть лучшей. При этом не думаю, что имеет резон опознаться на какой-никакую-то одну стилистику. В конечном счёте все мы различные: кто-то обожает Пикассо, а кто-то Брюллова, но и тот и иной — знаменитые живописцы. Поэтому скорее я сообщу о согласии.

Пример, в 90-е годы было исступленное гнет иллюстраций с страшный выпяленными глазками, страховитых вопящих расцветок. И, на мой взор, это шибко подпортило дееспособность к образному мышлению и восприятию тона у единого поколения. Теперь положение, кстати, гладится постепенно.

— Насколько книжка сегодня конкурентоспособна мультфильмам, они же также нарисованные.

— Это асбсолютно различные багаж. Мультфильм — это в какой-то ступени отделанная еда. За ребёнка уже всё изготовили и подали ему на тарелочке. А книжка, где есть текст и рисунки, охватывает дух ребёнка, мечет дееспособность генерировать фигуры самостоятельно. Рисунки в книжке только задают ориентир, прочее же происходит у ребёнка в голове. Он сам домысливает, домышляет и сообразно формирует свое сочное дух, исходя из роли, который или выслушал, или прочёл. А в мультфильме рисунки так скоро обмениваются, что просто нет надобности, а потом и талантливость что-или выдумывать.

— А если сообщать о вашем созидательном пути. Я прочитала, что вы с наиболее юношества ведали, что желаете стать неестественным иллюстратором. Как у вас появилось таковое хотение?

— С наиболее юношества больше всего на свете я обожала писать и декламировать. В первом классе у меня даже все тетрадки были изрисованы на фонах.

— От преподавателей не влетало?

— Как ни удивительно, нет. У меня была очень превосходная первая преподавательница, какая мне это позволяла. Больше того, защищала меня перед завучем. Она говорила, что натаскиваюсь я отлично, и если у меня есть потребность писать, то не необходимо ее раздавливать, чтобы, когда я стану выдающийым живописцем, я не могла никому заявить, что мне в малолетстве педагоги воспрещали красовать в тетради. Угождало скорее от родителей. Не шибко, но я достаточно часто чуять от них не очень праздничное «снова разбираешь или живописуешь?». Девченка я была практическая. А потому достаточно рановато напрячься над тем, чем бы мне эдаким в жизни учиться, чтобы можно было декламировать и красовать на легитимных основаниях. Тогда же я догадалась, что есть специальность неестественного иллюстратора, где можно декламировать пачками и писать сколько желаешь по занятии.

— Хотя, что предки вас разубеждали? Мол, рисунки ладны по weekend-у, а работа необходима хорошая?

— Незапятнанная хотя. Мой папа учёный-атомник, врач уроков, доктор, закончил Район вУЗ, больше того, он там вдохновлял и был убежден, что действовать необходимо именно тама. Но когда он постигнул, что я упёрлась не на шутку, то приезжал со мною на просмотры сначала в ремеслуха, затем в вУЗ. То есть меня разубеждали, но мне не препятствовали. Скорее даже помогали, когда пережили, что настроена я серьёзно.

— А когда уже ваша дочь заявила, что желает стать мастером, вы, зная все повозочные камешки специальности, не были против?

— Ни в коем случае, потому что есть специальность, а есть занятие, и когда оно тебя избирает, то отказываться невозможно. Она, как и я, красовала с наиболее юношества. Хотя, намеревалась не в живописцы, а в звездолетчики. Зная её характер, убеждена, что у неё и это бы вышло. В итоге она всё-таки встала на том, что желает красовать. Причём мы сначала пошли с ней в ту же образную школу, где в своё время занималась я. Но тогда был такой период, когда считалось, что ничему не надо обучать, основное, чтобы ребёнок изливал собственный врождённый созидательный потенциал. И это ей скоро надоело. Единожды она доводит и сообщает, что со мною желает повстречаться директор. Я очень удивилась, но, конечно, наступила в школу. Она меня встретилась и сообщает: «У вашей дочери очень странные наклонности. В собственные десяток лет она задает вопросы о том, как устроена надежда, какие пропорции человеколюбивого корпуса, как необходимо верно создавать старуха». Я рекомендовала ей отведать поступить в Суриковский заведение при Русской академии художеств. Она кончила его, затем Суриковский вУЗ, искусную подставочной графики.

— Если я верно понимаю, то вы живописуете акварелью. Как много времени уходит на творение книжки?

— Тут всё молит от размера издания, от численности страничек и, сообразно, от численности иллюстраций. У меня уходит достаточно много времени: книжка размером 80 листов — это приблизительно полгода работы. Но «Ветр в ивах» Кеннета Грэма я осуществляла почти два года: там 240 страничек и достаточно много иллюстраций. Плюс я ещё несколько рисунков сделала особо, так как мне появилось, что вышло недостаточно. Это всегда очень персонально. Возможно, если бы я обладала пк, было бы скорее. Я ведала, но постигнула, что не умею. Переучивать меня прот.

Но подмечу, что наш примечательный иллюстратор Игорь Олейников, владелец золотой медали Андерсена (подобных в нашей стране всего двое: он и Татьяна Маврина), также трудится в субстанции, а не на пк. И он сообщает, что так у живописца остаётся предмет, чудак. А это как раз то, что можно представить на выставке, то, что на самом деле с блаженством приобретают музеи.

Я рецензирую дипломников в Политехе. Все-таки астероид-матер, где меня натаскивали безвозмездно и изучали очень отлично. Я эким типом отдаю. Снова же, это и сегодня наилучший вУЗ, где специализируют живописцев книжки. И девчонки приносят на диплом потрясающие книжки. Это, кстати, к задаче об оплате. Ранее это была специальность мальчишек, так как в СССР за неё очень отлично уплачивали. И значит, приносят они книжки, дух держает. А когда испрашиваешь представить чудак, как того спрашивает распорядок, то стает чуть-чуть печально. Исходники отдаленны до безупречности. Доводит их уже пк. Для книжки, может, и хорошо, но на выставке представить — обременительно.

Мне ещё на заре компьюторной эры сообщали, что пройдёт пару лет, и я никому не буду потребна со собственными акварельками, но прошло число, и я по-прежнему пишу, и это нужно. Так что не верю в эту страшилку, что всех сменит пк и искусственный разум.

— Почему выкарабкали для себя акварель?

— Я испытывала много всевозможных субстанций. Я до сих пор малюю и цветными карандашами, и тушью, но акварель — это моя техника, с которой я сроднилась. Она мне покорна, и с ней я могу добиться каждого результата. Мне нравится сверкание, какое она даёт, её понятность и бездна.

Я же делаю в технической классической акварели, когда на картину накладывается до 40 слоёв месяцы. Причём накладывается чуть-чуть. Меня обучал популярный художник Владимир Петр Панов, который, когда рассказывал, как трудится акварель, сообщал, что после того, как положено несколько первых слоёв, необходимо дать рисунку день обсохший. Я размышляла, что он прикалывается. Это же акварель, влага, бумага. Чему там вянуть? Но теперь, когда даю мастер-классы, сообщу гладко то же самое. Это послойное построение, как нанесение в маслоподкачивающей живописи — именно это даёт глубину тона и места. И в этом есть волшебство. Я не химик, но заутро подобающие круги валятся по-другому. Причём я испытывала просушивать феном — спецэффект не тот.

— На теперешний день у вас больше 160 книжек, среди которых и Андерсен, и Франт, и Толкин, и Линдгрен, и многие иные. Есть излюбленные герои, и те, кто не подавался, хоть тресни?

— На данный момент одни из излюбленных — герои Кеннета Грэма «Ветр в ивах» и герои сказок Самуила Яковлевича Маршака, которые недавно вышли в издательстве «Малыш». Там «Притча об умном мышонке», «Притча о несмышленом мышонке», «Курочка Конопата и десятеро утят» и «Неслышная сказка», где стальной ёж был очень тих и ежиха также, и ребёнок был у них — очень негромкий ёжик. Это из последнего.

Я очень обожаю свою службу с «Оливером Твистом». У меня длинно не было способности сделать книжку Диккенса, так как она находится на стыке между детской литературой и подростковой. А в книгах для подростков обычно уже не так много рисунков, а хотелось проиллюстрировать пышно. В итоге в издательстве «Бумага», какое вмещалось в состав холдинга «Путаница-пресс», подали мне вероятность набросать эту книжку. Очень довольна 2 книжками из трилогии Фрэнсис Бёрнетт — «Загадочный сад» и «Небольшой lord Фаунтлерой».

— А из того, что не давалось?

— Вот тут сложно. Я не принимаю книжек, которые мне не нравятся, а если они мне нравятся, то они рановато или запоздало нарисуются. Хотя был один момент. В 90-е годы мне рекомендовали набросать рисунки для энциклопедии «Аванта+» Так вот картину торфоразработок я набросать не сумела.

— Сообщат, что у ваших иллюстраций есть прообразы, реалистичные люди. Хотя ли это?

— Незапятнанная хотя. И вот тут как раз много многообразных историй. Пример, я очень длинно разыскивала девятая для «Тайного сада», героиня которого сначала негодная, неяркая, злая и вредоносная, а в окончании — добросердечная, рассудительная, смелая и смазливая. Модификация личности быть. Как желаешь, так и ищи. Я наступила в образную школу, попросила дружеского руководителя о способности смотреть одиннадцатилеток, которые там воспламеняются, потому что в моём окружении пригодной девчонки не отыскалось. Меня позвали на урок статуи, поведали, кто я, что мне необходимо, какой персонаж. Смотрю и понимаю — горе. Или они искренно украинской наружности и точно ведают, что крали, или восточной наружности и также ведают, что раскрасавицы. Ни те ни иные на английскую девченку, какая сначала считается «противным утенком», не тянут. Тем не меньше решила всех сфоткать. И вот подхожу к девченке, какая не поворачивалась, когда меня представляли, и виду — стоит этакая хрупкая, лицо остренькое, может прийтись на героиню. Спрашиваю, можно ли её сфоткать. Она говорит: «Нет, кто знает, зачем вам моё фото». Я ей поясняю, сообщу, что меня же только что директор отрекомендовала. А она: «Я не слушала, видите же, функционирую». Думаю, прекрасно, с норовом, прямой какой-никаким необходимо. Я ещё раз все объяснила, вроде договориться. Прошу сделать лицо, как словно всё злит. Она говорит: «А меня по жизни всё раздражает». Затем попросила её выглянуть из-за дверь, как словно бы она увидала нечто идеал. Картина, какая затем у меня вышла, была оттиснута на обложке. Само собой, я затем связалась с родителями, взяла у них все неотложные позволения. Мы с ней приготовили больше 400 кадров.

В данной же книжке для персонажа позировал один из моих племянников. Превосходно отработал. А затем, когда стал постарше, употреблялся книжкой в собственных интересах. Подходил с женщиной в неестественный магазин «Москва», подавал её к щиту, где торчать мой «Загадочный сад», перелистывал книжку и сообщал: «Наблюдаешь, как персонаж на меня аналогичен». И когда женщина приступать восхищаться, надбавлял: «Так это я и есть, это моя тётя красовала».

Ещё один персонаж удался сразу из двух огольцов: один подступал по персоне, дальнейший по особе. Забавно, но я детей даже в метро осматривала, и порой у родителей это возбуждало вопросы.

Ну и, безусловно, очень часто модификацией делается муж, потому что он всегда под ручкой и готов придти на помощь. Басню о Тристане и Изольде он мне периодически напоминает. Дочери ещё малюсенькие были, сестёр вблизи не оказалось, но я его и высадила в позу Изольды — позировать. Он недельку горбу потирал и сообщал: «Не понимаю я вас, девушек, как вы так посижуете, это же позвоночник разломать можно». Но ничего, снес.

— Вы как-то произнесли, что грезите сделать узоры для «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. А в чём закавыка?

— В завещании наиболее Льюиса, где он написал, что книжка может выпускаться только с этими иллюстрациями, которые были приготовлены к первоначальному изданию. Так они ему показались. Они, кстати, вправду, красивы, но прошло уже столько времени, что можно было бы очень забавно эти миры покрутить. Там так много можно создать вокруг того, что написано, дух держает. Мне представляется, что нет подобного иллюстратора, который об данной книжке не помешивает. У меня много приятелей-иллюстраторов, и я не знаю никого, кто бы не хотел.

Все ждут, когда истечёт 70 лет после кончине Льюиса, чтобы, сообразно бардовскому праву, можно было отведать сделать новость издание с свежеиспеченными узорами. А приблизительно та же деяния была с «Небольшим царевичем», которого можно было объяснять только картинами наиболее Экзюпери, и только вовсе недавно запрет почивал.

Думаю, что если покажется вероятность сделать «Нарнию», то будет бой живописцев.

— Насколько иллюстратору, на ваш взор, необходимы, знания в бардовском льготе?

— В этом необходимо разбираться. Вы же обязаны понимать, что подписываете, когда заключаете соглашение с издательством. Передаёте ли полномочия навсегда, на время или на точный погашение. Желаете ли покинуть за собой право отпечатывать открытки, постеры, календари. Всё это необходимо документально удостоверять. К сожалению, те, кто в этом не понимится, подписывают нерентабельные для себя условия, и извинять, кроме себя, им некоторого.

Но у нас в специальности есть большой плюс. Зачастую все трактаты — на 5 лет. И если книжка отлично продаётся, то при переиздании происходит перезаключение уговора, а значит, вам вторично заплатят гонорарий за уже произведенную службу. У нас даже подсмеиваются, что необходимо протомиться первоначальные 5 лет после первого договора, а далее сходят переиздания.

— У вас были эпизоды, когда ваши полномочия расстраивались?

— Много раз, но мне часто просто ленность судиться. Снова же, потратить жизнь на то, чтобы прослеживать, как бы кто не обратил мою картину в мозаику, не моё. Но скажу пару комичных историй.

Пример, в 90-е я сделала книжку Радия Погодина «Где ты, Гдетыгдеты?» про мамонтёнка. Книга вышла в издательстве «Терра» в серии «Малые человечки».

И какое же было моё ошеломление, когда через несколько лет мне доставили индивидуум из Узбекистана, где мои иллюстрации были обведены через копирку, но просто переключены в ч/б. Но тогда у нас ещё не так всё построеного отслеживалось, как теперь.

Ещё она деяния, какая мне запомнилась, стряслась в Нижнем Новгороде, куда меня несколько лет назад позвали вести мастер-классы. Следующий повёл меня в ресторанчик трапезничать, и первое, что я изведала, ступив в ресторанчик, — во всю стену моя иллюстрация к «Ночи перед Рождеством» Гоголя. Безусловно, это всенародная слава, но я всё же сфоткала и написала в «Росмэн», так как полномочия относятся им, если хотят, то пускай пониматся.

И есть ещё очень забавная деяния про то, как иногда своеобразно утилизируют мои работы. Не так давно мне во «ВКонтакте» написал молодой человек. Он набил нарисованных мной персонажей на икры. Была экая книжка «Буруты и грулики» австралийского писателя Сиднея Вейкфилда. Невиновен на неё сегодня у нас в стране точно нет, но паренек на ней вырос, и она ему так отложилась, что здоровым он перевёл её в тату.

— Могу справить, какие книжки у вас теперь на раскладе?

— Летом выйдет мой Андерсен, которого я очень жду. Это торжественное издание, в нём больше 200 листов. Трудилась я над ним почти три года. Благодарю издательству за снисхождение. Но я сделала несколько больше, чем мы дебатировали.

Я очень обожаю сказки Андерсена за их тягучую интонацию, там все эти чуть печальные нотки даже в удачных историях. И за надежда чуда, какое есть в любой из них. И даже если всё грустно кончается, всё одинаково остаётся тошнота, что на самом деле волшебство приключилось, просто нам про него не сказали или мы его сразу не подметили. Из того, что нарисовано, мне больше всего нравится моя «Русалка».

Затем будет презентация взрослой книжки в рамках «Красивой площади». Затем, надеюсь, что выйдет чуть-чуть передохнуть.

дано Ольгой Ионайтис