Ольга Ионайтис: «От того, какие картинки ребёнок увидит в первые годы жизни, зависит его способность воспринимать прекрасное»

Дни детской книжки России перестали в Дубае 3 и 4 мая 2025 года. В рамках события, санкционированного Русской государственной детской библиотекой (РГДБ) и фирмой «Лукойл», состоялась передвижка и мастер-класс известного мастера и иллюстратора, победителя премии Президента Русской Федерации в области литературы и художества за создания для детей и юношества 2024 года Ольги Ионайтис. Она отыллюстрировала возле 160 произведений глобально популярных творцов, среди которых Шекспир, Дупленка, Андерсен, Гофман, Гримм, Перро, Бажов, Толкин, Линдгрен, Маршак, Диккенс и многие иные.

Умышленно для платформы Живописцы/Artists, созданной при помощи Президентского фонда культурных инициатив, Ольга Ромуальдовна сообщила о тайнах профессионализма, о том, как главно удерживать живописцев-иллюстраторов, почему ребятне живо важны хлопчатобумажные книжки и как избирала девятая, какая стала прототипом основной героини романа Фрэнсис Бёрнетт «Загадочный сад».

— Как прошёл мастер-класс в Дубае?

— Очень отлично. Правдиво, не предстояла, что придёт столько обворожительных детей и причастных родителей. У нас было два блока для детей разнообразного года. Писатель Анастасия Орлова сообщила про собственные книжки, водящий психолог отделения творческого развития читателей РГДБ Вера Потмальникова провела литературно-игровое роль по басням Пушкина, а я разбирала с детям «Сказку о несмышленом мышонке» Маршака, а затем мы вместе красовали мышку с мышатами. Судя по отзвукам, все сохранились довольны.

— Вы очень густо сотрудничаете с РГДБ. Они даже выставили вашу кандидатуру на соискание премии Президента РФ в области литературы и художества за творения для детей и юношества 2024 года, которой вы сподобились в конце мая. Насколько вам было главно заполучить эту награду?

— Для меня это большущая честь и нежданность. Но мне представляется куда больше значительным то, что государство завязало вновь уделять много интереса именно детской книжке, какая всегда нуждалась в помощи. Так было, пример, в СССР, а потом, вероятно, было как-то не до этого. И вот теперь положение чуть-чуть стала изменяться, и это отлично.

В моем родном Политехе, который теперь одевает высокопарное заглавие Института графики и художества книжки имени В.А.Фаворского Столичного политехнического института, любой год спускают возле 100 молодых живописцев и дизайнеров. Но в книжной иллюстрации остаются единицы. Вознаграждения очень малы, а работа очень затратная. Издатели же никак не смогут воздействовать на ситуацию, так как по-другому, по их словам, цены на книжки возрастут до возвышенных бугров. В итоге очень много профессиональных молодых живописцев уходят в иные сферы — в рекламу, творение игрушек и так дальше. И это очень огорчительно. А младенческая книжка — вещица очень важная для обучения подрастающего поколения. А, когда малыш еще вовсе небольшой, ему даже гаджеты не подают, а книги он уже начинает разглядывать. А от того, какие рисунки ребёнок познает в первоначальные годы жизни, в будущем молит не только выработка его художественных ценностей и сочного мышления, но и в едином дееспособность принимать красивое.

А потому меня так тешит, что государство обратило взор на иллюстраторов. Кроме той премии, какая была передана мне и которой я очень парламент, есть ещё и Государственная награда в области детской и подростковой литературы, где также есть особая именование для иллюстраторов. В этом году её соответственны дать в 3 раз. В первый год кубка в полтора млн руб. сподобились две прекрасные художницы Анна и Варвара Кендель за книжку «Гляди: Чай!». В прошедшем году премию получила Анна Богданова за «Итиль: один год из жизни пресноводного биома». А 1-го из старейших иллюстраторов Анатолия Иткина пометили в номинации за вклад в ребяческую литературу. Воображаете, ему 94 года, а он продолжает деятельно трудиться. Подобная помощь дозволяет делать больше лучшею произведение, а это воздействует на образовании и воспитании наших детей.

— Вы произнесли о том, что главно, какие рисунки ребенок испытывает в первоначальные годы жизни. Тогда какие запроса необходимо предъявлять к детской иллюстрации, чтобы она вправду формировала привкус?

— В первоначальную очередь она должна быть лучшей. При этом не думаю, что имеет резон опознаться на какой-никакую-то одну стилистику. В конечном счёте все мы различные: кто-то обожает Пикассо, а кто-то Брюллова, но и тот и иной — знаменитые мастера. Поэтому скорее я сообщу о согласии.

Пример, в 90-е годы было необузданное гнет иллюстраций с зловещими выпяленными глазками, страховитых вопящих цветков. И, на мой взор, это шибко подпортило дееспособность к образному мышлению и восприятию тона у целостного поколения. Теперь конъюнктура, кстати, сглаживается понемножечку.

— Насколько книжка сегодня конкурентоспособна мультфильмам, они же также нарисованные.

— Это асбсолютно различные багаж. Мультфильм — это в какой-то ступени отделанная еда. За ребёнка уже всё изготовили и подали ему на тарелочке. А книжка, где есть текст и рисунки, охватывает понимание ребёнка, бросит дееспособность генерировать манеры самостоятельно. Рисунки в книжке только задают ориентир, прочее же происходит у ребёнка в голове. Он сам домысливает, домышляет и сообразно формирует личной сочное познание, исходя из слова, который или выслушал, или прочёл. А в мультфильме рисунки так скоро обмениваются, что просто нет надобности, а потом и талант что-или выдумывать.

— А если сообщать о вашем созидательном пути. Я прочитала, что вы с наиболее юношества ведали, что желаете стать неестественным иллюстратором. Как у вас появилось подобное хотение?

— С наиболее юношества больше всего на свете я обожала красовать и декламировать. В первом классе у меня даже все тетрадки были изрисованы на фонах.

— От преподавателей не влетало?

— Как ни удивительно, нет. У меня была очень добрая первая преподавательница, какая мне это дозволяла. Больше того, защищала меня перед завучем. Она говорила, что натаскиваюсь я отлично, и если у меня есть потребность красовать, то не необходимо ее раздавливать, чтобы, когда я стану выдающийым мастером, я не могла никому заявить, что мне в малолетстве педагоги воспрещали красовать в тетради. Угождало скорее от родителей. Не шибко, но я достаточно часто чувствовала от них не очень развеселое «снова разбираешь или мажешь?». Девченка я была практическая. А потому достаточно рановато напрячься над тем, чем бы мне эким в жизни учиться, чтобы можно было декламировать и красовать на легитимных основаниях. Тогда же я додумала, что есть специальность неестественного иллюстратора, где можно декламировать пачками и красовать сколько желаешь по занятию.

— Хотя, что предки вас разубеждали? Мол, рисунки ладны по выходящим, а работа требуется хорошая?

— Невинная хотя. Мой папа учёный-атомник, врач уроков, доктор, закончил Район вУЗ, больше того, он там вдохновлял и был убежден, что действовать необходимо именно тама. Но когда он постигнул, что я упёрлась не на шутку, то наезжал со меньшей на просмотры сначала в ремеслуха, затем в вУЗ. То есть меня разубеждали, но мне не помешивали. Скорее даже помогали, когда почуяли, что настроена я серьёзно.

— А когда уже ваша дочь заявила, что желает стать живописцем, вы, зная все повозочные камешки специальности, не были против?

— Ни в коем случае, потому что есть специальность, а есть занятие, и когда оно тебя избирает, то отказываться невозможно. Она, как и я, малевала с наиболее юношества. Хотя, намеревалась не в дизайнеры, а в астронавты. Зная её характер, убеждена, что у неё и это бы вышло. В итоге она всё-таки застопорилась на том, что желает писать. Причём мы сначала пошли с ней в ту же образную школу, где в своё время занималась я. Но тогда был такой период, когда считалось, что ничему не надо обучать, основное, чтобы ребёнок изливал собственный врождённый созидательный потенциал. И это ей скоро надоело. Единожды она прибывает и сообщает, что со мною желает повстречаться директор. Я очень удивилась, но, конечно, наступила в школу. Она меня натолкнулась и сообщает: «У вашей дочери очень странные наклонности. В собственные десяток лет она задает вопросы о том, как устроена надежда, какие пропорции человеколюбивого корпуса, как необходимо верно создавать старуха». Я рекомендовала ей отведать поступить в Суриковский заведение при Русской академии художеств. Она окончила его, затем Суриковский вУЗ, образцовую подставочной графики.

— Если я верно понимаю, то вы очерчиваете акварелью. Как много времени уходит на творение книжки?

— Тут всё молит от размера издания, от численности листов и, сообразно, от численности иллюстраций. У меня уходит достаточно много времени: книжка размером 80 страничек — это приблизительно полгода работы. Но «Ветр в ивах» Кеннета Грэма я осуществляла почти два года: там 240 страничек и достаточно много иллюстраций. Плюс я ещё несколько рисунков сделала особо, так как мне появилось, что вышло недостаточно. Это всегда очень персонально. Возможно, если бы я обладала пк, было бы быстро. Я ведала, но постигнула, что не умею. Переучивать меня прот.

Но примечу, что наш примечательный иллюстратор Игорь Олейников, владелец золотой медали Андерсена (подобных в нашей стране всего двое: он и Татьяна Маврина), также трудится в ткани, а не на пк. И он сообщает, что так у мастера остаётся предмет, чудак. А это как раз то, что можно представить на выставке, то, что на самом деле с наслаждением приобретают музеи.

Я рецензирую дипломников в Политехе. Все-таки астероид-матер, где меня дрессировали безвозмездно и обучали очень отлично. Я этаким типом отдаю. Снова же, это и сегодня наилучший вУЗ, где стряпят живописцев книжки. И девченки приносят на диплом потрясающие книжки. Это, кстати, к задаче об оплате. Ранее это была специальность огольцов, так как в СССР за неё очень отлично выплачивали. И значит, приносят они книжки, дух держает. А когда испрашиваешь представить чудак, как того спрашивает норма, то заделывается чуть-чуть печально. Исходники отдаленны до безукоризненности. Доводит их уже пк. Для книжки, может, и хорошо, но на выставке представить — обременительно.

Мне ещё на заре компьюторной эры сообщали, что пройдёт пару лет, и я никому не буду надобна со собственными акварельками, но прошло 30, и я по-прежнему живописую, и это популярно. Так что не верю в эту страшилку, что всех сменит пк и искусственный разум.

— Почему избрали для себя акварель?

— Я испытывала много разнообразных материй. Я до сих пор малюю и цветными карандашами, и тушью, но акварель — это моя техника, с которой я сроднилась. Она мне покорна, и с ней я могу добиться всякого результата. Мне нравится свет, какое она даёт, её бесспорность и бездна.

Я же тружусь в технической классической акварели, когда на картину накладывается до 40 слоёв месяцы. Причём накладывается чуть-чуть. Меня натаскивал популярный художник Владимир Петр Панов, который, когда рассказывал, как трудится акварель, сообщал, что после того, как положено несколько первых слоёв, необходимо дать рисунку кальпа обсохший. Я размышляла, что он прикалывается. Это же акварель, влага, бумага. Чему там вянуть? Но теперь, когда даю мастер-классы, сообщу гладко то же самое. Это послойное построение, как нанесение в маслоподкачивающей живописи — именно это даёт глубину тона и места. И в этом есть ведовство. Я не химик, но утречком должно пласты валятся по-другому. Причём я распробовала просушивать феном — спецэффект не тот.

— На нынешний день у вас больше 160 книжек, среди которых и Андерсен, и Дупленка, и Толкин, и Линдгрен, и многие иные. Есть излюбленные герои, и те, кто не подавался, хоть тресни?

— На данный момент одни из излюбленных — герои Кеннета Грэма «Ветр в ивах» и герои сказок Самуила Яковлевича Маршака, которые недавно вышли в издательстве «Малыш». Там «Притча об умном мышонке», «Притча о тупом мышонке», «Курочка Щедровита и 10 утят» и «Безветренная сказка», где стальной ёж был очень тих и ежиха также, и ребёнок был у них — очень негромкий ёжик. Это из последнего.

Я очень обожаю свою занятие с «Оливером Твистом». У меня длинно не было способности сделать книжку Диккенса, так как она находится на стыке между детской литературой и подростковой. А в книгах для подростков обычно уже не так много рисунков, а хотелось проиллюстрировать пышно. В итоге в издательстве «Бумага», какое вступало в состав холдинга «Игра-пресс», подали мне вероятность набросать эту книжку. Очень довольна 2-я книжками из трилогии Фрэнсис Бёрнетт — «Загадочный сад» и «Небольшой дворянин Фаунтлерой».

— А из того, что не давалось?

— Вот тут сложно. Я не принимаю книжек, которые мне не нравятся, а если они мне нравятся, то они рановато или запоздало нарисуются. Хотя был один момент. В 90-е годы мне рекомендовали набросать рисунки для энциклопедии «Аванта+» Так вот картину торфоразработок я набросать не сумела.

— Сообщат, что у ваших иллюстраций есть макеты, истинные люди. Хотя ли это?

— Девственная хотя. И вот тут как раз много многообразных историй. Пример, я очень длинно разыскивала девченку для «Загадочного сада», героиня которого сначала негодная, серая, злая и вредоносная, а в конце — добросердечная, благоразумная, мужественная и пригожая. Модификация личности бесспорно. Как желаешь, так и ищи. Я наступила в образную школу, попросила дружеского руководителя о способности смотреть одиннадцатилеток, которые там вспыхивают, потому что в моём окружении пригодной девченки не отыскалось. Меня позвали на урок изваяния, изложили, кто я, что мне необходимо, какой персонаж. Смотрю и понимаю — горе. Или они искренно украинской наружности и точно ведают, что раскрасавицы, или восточной наружности и также ведают, что крали. Ни те ни иные на английскую девчонку, какая сначала считается «отвратительным утенком», не тянут. Тем не меньше решила всех сфоткать. И вот подхожу к девчонке, какая не поворачивалась, когда меня представляли, и ведаю — стоит эдакая хрупкая, лицо остренькое, может прийтись на героиню. Спрашиваю, можно ли её сфоткать. Она говорит: «Нет, кто знает, зачем вам моё фото». Я ей поясняю, сообщу, что меня же только что директор показала. А она: «Я не слушала, видите же, тружусь». Думаю, прекрасно, с норовом, прямой какой-никаким необходимо. Я ещё раз все объяснила, вроде договориться. Прошу сделать лицо, как словно всё злит. Она говорит: «А меня по жизни всё злит». Затем попросила её выглянуть из-за дверь, как словно бы она увидала нечто красота. Картина, какая затем у меня удалась, была оттиснута на обложке. Само собой, я затем связалась с родителями, взяла у них все требуемые позволения. Мы с ней приготовили больше 400 кадров.

В данной же книжке для персонажа позировал один из моих племянников. Превосходно отработал. А затем, когда стал постарше, употреблял книжкой в собственных интересах. Доводил с женщиной в неестественный магазин «Москва», подавал её к щиту, где торчать мой «Загадочный сад», переворачивал книжку и сообщал: «Наблюдаешь, как персонаж на меня сходен». И когда женщина приступала восхищаться, надбавлял: «Так это я и есть, это моя тётя малевала».

Ещё один персонаж удался сразу из двух мальчуганов: один подступал по персоне, следующий по личику. Забавно, но я детей даже в метро осматривала, и порой у родителей это возбуждало вопросы.

Ну и, безусловно, очень часто модификацией останавливается муж, потому что он всегда под лапкой и готов придти на помощь. Басню о Тристане и Изольде он мне точный напоминает. Дочери ещё небольшие были, сестёр вблизи не оказалось, но я его и высадила в позу Изольды — позировать. Он недельку горбу потирал и сообщал: «Не понимаю я вас, девушек, как вы так посижуете, это же позвоночник разломать можно». Но ничего, вынес.

— Вы как-то произнесли, что смешиваете сделать картинки для «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. А в чём закавыка?

— В завещании наиболее Льюиса, где он написал, что книжка может выпускаться только с этими иллюстрациями, которые были произведены к первоначальному изданию. Так они ему приглянулись. Они, кстати, вправду, пригожи, но прошло уже столько времени, что можно было бы очень забавно эти миры покрутить. Там так много можно создать вокруг того, что написано, дух держает. Мне представляется, что нет подобного иллюстратора, который об данной книжке не помешивает. У меня много приятелей-иллюстраторов, и я не знаю никого, кто бы не хотел.

Все ждут, когда истечёт 70 лет после кончине Льюиса, чтобы, сообразно бардовскому праву, можно было отведать сделать свежее издание с свежеиспеченными узорами. А приблизительно та же деяния была с «Махоньким царевичем», которого можно было объяснять только картинами наиболее Экзюпери, и только вовсе недавно запрет почивал.

Думаю, что если покажется вероятность сделать «Нарнию», то будет бой дизайнеров.

— Насколько иллюстратору, на ваш взор, необходимы, знания в бардовском льготе?

— В этом необходимо разбираться. Вы же обязаны понимать, что подписываете, когда заключаете соглашение с издательством. Передаёте ли полномочия навсегда, на время или на точный издание. Желаете ли покинуть за собой право отпечатывать открытки, постеры, календари. Всё это необходимо документально удостоверять. К сожалению, те, кто в этом не понимится, подписывают нерентабельные для себя условия, и извинять, кроме себя, им некоторого.

Но у нас в специальности есть большой плюс. Зачастую все пакты — на 5 лет. И если книжка отлично продаётся, то при переиздании происходит перезаключение уговора, а значит, вам вторично заплатят вознаграждение за уже изготовленную службу. У нас даже подшучивают, что необходимо додержаться первоначальные 5 лет после первого договора, а далее сходят переиздания.

— У вас были эпизоды, когда ваши полномочия расстраивались?

— Много раз, но мне часто просто ленность судиться. Снова же, потратить жизнь на то, чтобы прослеживать, как бы кто не обратил мою картину в мозаику, не моё. Но скажу пару забавных историй.

Пример, в 90-е я сделала книжку Радия Погодина «Где ты, Гдетыгдеты?» про мамонтёнка. Книга вышла в издательстве «Терра» в серии «Махонькие человечки».

И какое же было моё изумление, когда через несколько лет мне доставили образец из Узбекистана, где мои иллюстрации были обведены через копирку, но просто перекинуты в ч/б. Но тогда у нас ещё не так всё построеного отслеживалось, как теперь.

Ещё она деяния, какая мне запомнилась, приключилась в Нижнем Новгороде, куда меня несколько лет назад позвали вести мастер-классы. Проводящий повёл меня в ресторанчик трапезничать, и первое, что я узрела, взойдя в ресторанчик, — во всю стену моя иллюстрация к «Ночи перед Рождеством» Гоголя. Безусловно, это всенародная слава, но я всё же сфоткала и написала в «Росмэн», так как полномочия относятся им, если хотят, то пускай пониматся.

И есть ещё очень курьезная деяния про то, как иногда нестандартно употребляют мои работы. Не так давно мне во «ВКонтакте» написал молодой человек. Он набил нарисованных мной персонажей на икры. Была таковая книжка «Буруты и грулики» австралийского писателя Сиднея Вейкфилда. Невинен на неё сегодня у нас в стране точно нет, но паренек на ней вырос, и она ему так отпечатлелась, что совершеннолетным он перевёл её в тату.

— Могу справить, какие книжки у вас теперь на раскладе?

— Летом выйдет мой Андерсен, которого я очень жду. Это торжественное издание, в нём больше 200 страничек. Трудилась я над ним почти три года. Благодарю издательству за снисхождение. Но я сделала несколько больше, чем мы дебатировали.

Я очень обожаю сказки Андерсена за их тягучую интонацию, там все эти чуть печальные нотки даже в благополучных историях. И за надежда чуда, какое есть в любой из них. И даже если всё грустно кончается, всё одинаково остаётся чувство, что на самом деле волшебство произошло, просто нам про него не изложили или мы его сразу не отметили. Из того, что нарисовано, мне больше всего нравится моя «Русалка».

Затем будет презентация взрослой книжки в рамках «Красноватой площади». Затем, надеюсь, что выйдет чуть-чуть передохнуть.

дано Ольгой Ионайтис