Карина Аветисян: Интерьер как искусство танца

Карина Аветисян, чей стаж в интерьерном дизайне насчитывает 26 лет, дала развёрнутое интервью, в котором неожиданно сблизила хореографию с архитектурным проектированием. Широкому зрителю она известна по нескольким резонансным проектам: оформлению Царских палат Кремля в Крокус-Сити с фигурой медведя в центре композиции, Африканскому балу в Гостином дворе, где доминировал жираф, и инсталляции «Храм Ники в Афинах», созданной из картона и представленной на выставке Upackexpo в оригинале Валерия Кошлякова. В Крокус Экспо Аветисян презентовала концепцию жилого пространства «Боярские палаты Кремля», которая выводит привычные рамки дизайнерских решений на качественно новый уровень. Кроме того, именно ей выпала честь представлять Россию на Венецианской биеннале современного искусства. Во всех работах автора прослеживается узнаваемый почерк, раскованность творческого мышления и неизменная страстность.

По убеждению самой Аветисян, страсть составляет фундамент полноценного бытия и питает любое умение. Она материализует замысел в форму предмета, доводя его работу до совершенства, а творческая свобода позволяет взглянуть на жизнь под другим углом. Отвечая на вопрос, почему она выбрала танец, а не живопись, дизайнер объяснила: она горячая поклонница искусства, и выразительные средства танца как нельзя лучше совпадают с её пониманием счастья. В танце человеческое тело превращается в холст, на котором она кистью выписывает картину мира. Возможность свободно выбирать музыкальное произведение позволяет ей погружаться в культурно-историческое наследие, осваивать новые культурные коды, придумывать небанальную хореографию и сценический образ. Аветисян призналась, что предпочитает изобретать «велосипед», а не идти проторёнными шаблонами, и сравнила себя с пернатыми, которым предназначено летать, и рыбами, которым суждено плавать, — так устроена природа.

Обратившись к философскому наследию Фридриха Ницше, дизайнер согласилась с его тезисом: танец — не просто разновидность искусства, а наполненный глубоким смыслом акт. Устами своего героя Ницше призывал овладеть искусством полёта, парить над повседневностью и бренностью бытия, танцевать не одними ногами, но и головой, сохранять свободу мысли и выходить за границы возможного. По его убеждению, танцующий человек способен нестись по жизни, словно по расчищенному льду, невзирая на «тину и грязь». Аветисян подчеркнула: всё в мире подчинено ритму танца — звёзды вспыхивают в ночном небе, двери распахиваются и захлопываются, люди появляются и исчезают, планета вращается, дышит и мерцает. В этом космическом движении каждому отведён собственный танец, а для неё дизайн интерьера и хореография сливаются в единую вселенную жизни, где целостность художественного образа определяет конечный результат.

Рассуждая о целостности образа, Аветисян уточнила: она формируется из субъективных и объективных слагаемых, технической и эмоциональной сторон, архитектоники пространства, хореографического рисунка, истории и сюжета. Целостность рождает гармонию, а гармония, в свою очередь, — энергию. Именно поэтому одни исполнители врезаются в память, а другие проходят незамеченными, одни интерьеры воодушевляют, а другие не трогают вовсе. Свобода и жизненная энергия без труда прочитываются и в обстановке помещения, и в танцевальном номере. Суть не в первом месте или публикации в глянцевом журнале, а в самой жизненной силе. В качестве иллюстрации дизайнер привела художника Анри Матисса, питавшего слабость к танцам, и коллекционера Сергея Щукина, признанного знатока изящных искусств. Так появилась картина Матисса «Танец», которая, по задумке заказчика, должна была встречать гостей на первом этаже его особняка и дарить ощущение радости и лёгкости. Аветисян считает такой ход чрезвычайно удачным: интерьер обязан производить благоприятное впечатление буквально с порога и пробуждать желание задержаться. Изображённый на полотне танец носит название Farandole — это провансальский круговой хоровод, жизнеутверждающий и ритмичный. Цветовая гамма картины, по мнению дизайнера, транслирует радость: красный цвет танцующих фигур олицетворяет страсть, энергию, зарождение и продолжение жизни. Матиссу виртуозно удалось передать пластику танцоров, иллюзию движения, ритм и полёт.

Карина Аветисян напомнила: картина «Танец» была наотрез отвергнута современниками на очередном салоне. Автор, заказчик и само произведение подверглись уничтожающей критике за «примитивизм» и «дикость». Даже сам патрон Сергей Иванович Щукин дрогнул и отправил Матиссу письмо с извинениями, уведомив, что не сможет принять полотно. Впрочем, он быстро переменил решение: едва сойдя с поезда в Москве, отправил телеграмму о готовности принять шедевр и горько сожалел, что уступил натиску критиков. Художественный язык картины гениально транслирует экспрессию, индивидуальность и новаторский подход автора. В интерьере действует тот же принцип: чтобы выразить главное, нужно убрать всё лишнее. Отвечая на вопрос, что важнее — экспрессия или техника, дизайнер выбрала «ненормальность в хорошем смысле», то есть отсутствие каких-либо рамок. Она привела в пример Танцующий дом в Праге, идея возведения которого принадлежала президенту Чехии Вацлаву Гавелу, жившему по соседству. Он усматривал в новом здании символ перемен и движения. Архитекторы Владо Милунич и американец Фрэнк Гери вдохновлялись образами голливудских танцоров Фреда Астера и Джинджер Роджерс. Многие современники восприняли строительство столь необычного авангардного сооружения в центре Праги в штыки, однако история уже знает похожий случай — проект Эйфелевой башни в Париже. Танцующий дом — превосходный пример экспрессии и применения передовых технологий.

Быть танцором, по словам Аветисян, означает осознавать, что бёдра начинают шалить раньше, чем голова успевает подумать. Это значит быть одержимой, дисциплинированной, падать и вновь подниматься. Танцевальные виды спорта отличаются высокой травмоопасностью, особенно когда покидаешь зону комфорта, готовишься к турниру, переходишь к более сложной хореографии и наращиваешь интенсивность тренировок. История знает немало случаев, когда танцоры возвращались на сцену вопреки вердикту медиков «забыть о сцене». Дизайнер вспомнила балерину Екатерину Максимову, сломавшую позвоночник и вернувшуюся на сцену Большого театра через год, а также испанскую балерину Марту Гонсалес, которая, страдая болезнью Альцгеймера и будучи прикованной к инвалидному креслу, начала танцевать руками и головой, исполняя па под «Лебединое озеро» Петра Ильича Чайковского. Чудеса случаются там, где живёт одержимость, сила музыки, танца и искусства. Быть дизайнером, по её словам, — значит обладать чувством стиля. На вопрос о том, как ей удалось за три минуты оформить сцену Александру Васильеву для юбилейного вечера в Зарядье, Аветисян с улыбкой ответила: «Птицы летают, рыбки плавают, а я дизайнер интерьера — природа так распорядилась».

Беседовал Григорий Погосян.