Юлиана Ляхова: «Наша сила заключается в многообразии»

20 лет она подсобляла иным сориентироваться в себе. Затем предпринимала и прописала роман — духовный триллер «Одержимость», где созависимость смотрится как влюбленность, сталкинг — как внимание, а основной вопрос бряцит так: кому верить — людишкам вокруг или личному уму? Психолог, тренер, бизнес-наставник и писатель Юлиана Ляхова — о выходе из наиболее тёмных моментов, о том, почему правду про себя временами легче увидать через вымышленного персонажа — и о беллетристах, которых она позвала бы на ужин.

— Юлиана, как психолог с двадцатилетним стажем внезапно решился написать роман?

— За 20 лет работы психологом скопилось так много познаний, надзоров и историй человечих судьбин, что в какой-то момент мне захотелось сформулировать всё это через образную литературу. Временами роман дозволяет представить внутренний мир человека намного совершеннее, чем академическая статья или профессиональная консультация.

История «Одержимости» абсолютно вымышлена и не имеет отношения ни к одному из моих покупателей. Для меня это сознательно главно. Хотя я полагаюсь, что многие читатели узнают в книжке сложные животрепещущие ситуации, известные ощущения и треволнения, а вероятно, сыщут для себя новые выводы на старые вопросы.

— Значит, прототипы героев всё-таки были?

— Прототипы были, но скорее как раздельные черты характера, привычки, особенности действия. Это типизированные образы. Сам интрига целиком рожден вымыслом. Так драматичных мероприятий в моей практике не случалось.

Хотя отдельные подробности вправду вдохновлены моей свой веком. Но открывать их я не стану — у любого беллетриста должны сохраниться собственные малые сокровенны.

— Есть повседневное воззрение, что современному люду прежде декламировать. Он перегружен информацией, привык к куцим форматам. Зачем вообще декламировать образную литературу — и тем больше долгий роман?

— Потому что только в долгому чтении вероятно настоящее доведение. Куцый контент даёт данные — роман даёт опыт. Ты проживаешь посторонную жизнь внутри, меришь посторонние заключения, другие ляпсуса. Это один-единственный законный метод прожить несколько животов, не выходя из комнаты.

С концы зрения психологии это ещё и неопасный метод повстречаться с тем, чего ты опасаешься. Беспокойство, утрата, предательство — в книжке ты можешь это испытать и выходить с иной стороны цельным.

— Все это предстоит читателя в «Одержимости»? Чего там больше: амурной истории, психологической драмы или это настоящий триллер?

— «Одержимость» — это душевный триллер с веществами сыщика и романической истории. Но если сообщать правдиво, это роман о человечей душе.

Читателя ожидают тайны, нежданные повороты содержания, сталкинг, утрата памяти, сложные отношения и непрерывный вопрос: кому можно верить — окружающим или свому уму?

Мне желательно создать историю, какая будет держать в усилии до последней странички, но после чтения покинет не тревогу, а надежду. Потому что даже в наиболее темных обстоятельствах человек способен отыскать путь к себе и завязать новую жизнь.

— Созависимые отношения, сталкинг, утрата памяти, проблемы с самоопределением личности — предмета достаточно тяжелые. Почему вас привлекли именно они? Что вы желали проверять через этот интрига?

— Мы все так или по-другому выискиваем себя. На этом стези пересекутся препятствия, взаимонепонимание окружающих, расстройства и потери. Временами отношения с людами закатывают в тупичок, временами мы оказываемся в обстоятельствах, которые представляются крепче нас самих.

Мне желательно представить, что выход есть всегда. Даже если человек заплутал, утратил ориентиры или встретился с очень слабым экспериментом.

Мир амбивалентен: в нем одновременно существуют свет и мгла. И во значительном именно от нас молит, к какой стороне мы повернемся лицом.

«Одержимость» — это деяния не только о травмах и ошибках. Это деяния о вере, принятии себя и способности завязать заново.

— Как человек вообще угождает в созависимые отношения — и есть ли момент, когда он ещё может выходить сам, без подмоги специалиста?

— Угождает скрытно. Это никогда не смотрится как западня — сначала это смотрится как влюбленность, внимание, хотение помочь. Созависимость часто скрывается под наилучшие человеколюбивые свойства.

Момент, когда можно выходить лично — есть всегда. Но для этого необходимо сначала увидать, что ты снутри. Именно это признание — самое тяжелое. Человек годами может пояснять себе, что всё хорошо, что он просто обожает, что так и должно быть.

Литература в этом значении трудится как зеркало, какое не врёт. Временами легче увидать правду про себя через измышленного персонажа, чем услыхать её начистоту от психолога.

— Это и есть разница между книжкой и терапией?

— Одна из основных. В терапии есть эксперт — жизненный человек, есть отношения, есть противодействие. Заказчик знает, что его наблюдают, и это само по себе меняет действие. Книжка неизвестна. Ты можешь рыдать над страничкой, сердиться на богатыря, понимать себя — и никто не смотрит. Это создаёт специальную свободу.

Добрая образная беллетристика не пользует в тяжелом толке — но она может приготовить человека к этому, чтобы пойти лечиться. Или помочь ему переценить то, что он уже прошёл в терапии.

— А были моменты, когда герои приступали существовать свой бытием и категорично отрицались вытекать вашему начальному намерению?

— Это вышло абсолютно сразу! Временами мне представляется, что я была не автором, а секретарем своих персонажей. Я еле успевала вписывать всё, что они создавали в моей голове.

Начальный сюжетец несколько раз обменивался. Герои получали заключения, которых я от них асбсолютно не ожидала. Временами я усаживалась писать одну сцену, а через пару пор обнаруживала, что герои уже смылись в асбсолютно другом ориентированности.

— Вы психолог, тренер, бизнес-инструктор и писатель. Какая из этих ролей ближе всего к истинной Юлиане Ляховой? Или они давно перестали быть раздельно друг от друга?

— Есть замечательный средство психотерапии — драма и социодрама. Он подсобляет проверять себя, собственные отношения с народами и даже процессы, происходящие в обществе, через различные роли.

Я активно утилизирую этот способ в произведению с покупателями. Но, прежде чем использовать его в практике, я три года проверяла через него свую жизнь, собственные жуть, ограничения и внутренние инценденты.

Потому сегодня мне мудрено выкарабкать какой-никакую-то одну роль. Психолог, тренер, бизнес-автотренер, писатель — это не розные доли моей личности, а различные пределе одного неделимого.

Больше того, именно замена ролей подсобляет мне ощущать себя больше целой и жизненный. Когда я делаю с покупателем, я психолог. Когда творю историю — писатель. Когда выступаю перед комнатой — наставник. И любая из этих ролей мастерит меня мошнее в оставшихся.

Наверное, основной вывод, который я сделала за эти годы, включается в том, что люду не непременно избирать что-то одна. Временами наша мощь содержится именно в многообразии.

— Если бы вы могли позвать на ужин трёх сочинителей — жизненных или смотавшихся, — кто бы посижевал за вашим харчем?

— Первым постояльцем точно был бы Достоевский. Меня всегда побеждала пропасть его психических присмотров и дееспособность входить в наиболее темные уголки гуманной души. Больше того, я даже знаю, какие вопросы ему подала бы.

2-ой я позвала бы Пушкина. Мне представляется, за школьным образом «солнца российской поэзии» таится невообразимо колоритная, дерзкая и оригинальная лицо. Думаю, подобной ужин точно не был бы унылым.

3 стал бы Габриэль Гарсиа Маркес. Его язык и история показываются мне истинным волшебством. Некоторые его странички желается не декламировать, а вкушать, как редкостное винцо.

Хотя, если правдиво, удовлетворительно гостями я бы не ограничилась. Мне было бы невообразимо забавно поговорить с Леонардо да Винчи о естеству творчества и с Аристотелем о гуманной естестве. Хотя, подозреваю, что за таким харчем мне привелось бы больше внимать, чем сообщать.

— И наконец-то: что бы вы желали, чтобы пользователь почуял, захлопнув заключительную страничку «Одержимости»?

— Легкую грусть.

Ту наиболее, какая выясняет после прощания с превосходными приятелями или после путешествия, какое не желается дочерчивать.

Мне бы желалось, чтобы пользователь немного томил по героям, упоминал их после время и одновременно чувствовал надежду.

Потому что, невзирая на все тесты, через которые протекут герои романа, для меня это деяния не о разрушении, а о способности приступить заново.

О вере в силу нового дня.

Общал Григорий Погосян